Тимур и его отряд - Петр Алмазный

Чеснок же говорил, этот человек очень опасен, у него хватка бульдожья. И вот мы стояли напротив него, не зная, что дальше делать.

Этот человек и правда походил на бульдога. Тогда в подворотне мне не удалось его толком рассмотреть. Невысокого роста, крепкого телосложения, с короткими руками и крепкими, увесистыми кулаками профессионального бойца.

Лицо у него было квадратное, с выступающим вперед, покрытым щетиной подбородком. Глубоко посаженные карие глаза, пухлый, круглый нос и тонкие кривые в усмешке губы.

Одет он был в легкий летний серый плащ, под которым виднелся коричневый пиджак и серая рубаха, коричневые штаны и стоптанные черные сапоги военного образца. На голове старая армейская фуражка без кокарды. На плече у него висел мой портфель

— Ребятушки, не хорошо чужие вещи брать. Верните не свое. А я на вас в милицию заявлять не буду, — тихо с угрозой произнес Бульдог.

— Кто бы говорил. Портфель верни, — с вызовом заявил Пашка.

Понятное дело, что ни на кого он в милицию заявлять не будет. Не в его это интересах. Но на улице, как назло, людей мало, да и далеко они. Может попробовать отобрать сумку силой. Не беда в том, что драка завяжется. Плохо, если мы дракона потеряем.

— Так держи портфель. Твой что ли? А я нашел, думал нечейный.

Бульдог сбросил портфель с плеча в руку и протянул Пашке.

Пашка потянулся к портфелю. Сейчас Бульдог его схватит и у нас не будет другого выхода, как поменять нашего друга на дракона. Нельзя было терять ни секунды.

И я решительно крикнул клич, понятный каждому пионеру. Мы столько раз отрабатывали этот маневр на сборах, что он был доведен у нас до полного автоматизма.

— Врассыпную!

Пашка бросился влево по Большому проспекту.

Катька устремилась вправо, а я развернулся и побежал назад по двенадцатой линии в сторону старого особняка.

Я не сомневался, что Бульдог побежит за мной. И я услышал тяжелые бухающие звуки ударов сапогов по асфальту.

Не смотря на свою видимую грузность и неуклюжесть бежал он достаточно резво. Хотя шансов догнать меня у него не было, но как долго я смогу от него убегать.

Нужно свернуть куда-то, запутать следы, но, как назло, ни одного подходящего поворота. И тут впереди я увидел подворотню и шкодливое лицо выглядывающего Воробья, который махнул мне рукой, приглашая следовать за ним.

Я бросился к подворотне, нырнул в нее и побежал вслед за Воробьем. Он добежал до ближайшей парадной, дернул дверь и скрылся за ней.

Я последовал за ним и оказался на просторной площадке с кафельным полом, откуда уходила лестница на верхние этажи, а под лестницей виднелась дверь подъезда, которую уже открывал Воробей.

Он очень хорошо знал окрестные территории. Свободно ориентировался в домах, проходных дворах и улицах, поэтому я без сомнения следовал за ним.

Воробей стрелянная птица знает, как запутать следы.

Выскочив из подъезда, он перебежал к соседнему дому и влетел в парадную. Я за ним. Но на этот раз Воробей помчался по лестнице наверх, перепрыгивая через ступеньку.

Я не понял его маневр. Из этой парадной можно было также выскочить в соседний двор, а потом двором попасть на соседнюю улицу, но Воробей следовал одному ему известным маршрутом.

На последнем этаже он не остановился, взбежал еще на один лестничный пролет и оказался перед чердачной дверью. Она была открыта.

Воробей заскочил внутрь, дождался меня, после чего закрыл дверь и заложил засов. Дальше мы продолжили путь по чердакам в полусумраке.

Воробей двигался уверенно, словно обладал кошачьим зрением. Я же постоянно обо что-то спотыкался, обо что-то ударялся. Однажды чуть было не наступил на кошку, которая выпрыгнула у меня из-под ног с диким воплем и шипением одновременно.

Наконец, Воробей подбежал к чердачному окну и выбрался на крышу.

Я от него не отставал.

Оказавшись на крыше, на высоте шестого этажа, дух захватило от открывшегося пейзажа ленинградских крыш и пропасти под ногами, на дне которой находился двор колодец.

— Кажется, оторвались. Так я и знал. Ничего Шкету поручить нельзя. Простое поручение прокашляет. Малец совсем, — сказал Воробей, с верхотуры крыш осматривая ближайшие дворы.

Я тоже посмотрел вниз. От непривычки голова закружилась. Я зажмурился и вцепился в ограждение крыши.

Взяв себя в руки, я открыл глаза и жадно впился взглядом во двор. Но сколько я не смотрел, нигде не видел ни намека на Бульдога. Он как сквозь землю провалился.

Но вдруг крайняя дверь в нашем доме распахнулась и во двор выбежал Бульдог собственной персоной. Он выскочил на центр двора, задрал голову и стал разглядывать крыши,

Воробей тут же отпрянул в сторону, схватил меня за рукав и увлек с крыши назад на чердак.

— Оторвались, да не совсем. Так чего ему от вас нужно? Чего вцепился? Хорошо я решил вас проводить. Чуйка у меня собачья. Сразу беду чую за версту. Вот и думаю, дай провожу. Лишним не будет. Погоди, сейчас.

Воробей аккуратно выглянул из чердака на крышу и посмотрел вниз, так чтобы снизу его было не увидеть.

— Кажется ушел, — сказал он.

— Мы случайно свидетелями одного преступления были. Вот он и решил, что надо нас выследить и поговорить, запугать, чтобы мы ничего лишнего не сболтнули, — сказал я полуправду.

Ну не рассказывать же мне первому встречному, пускай он и спас нас от Бульдога, о тайне, в которую мы оказались случайно вовлечены. Беспризорники народ авантюрный по природе. У нас могут появиться серьезные конкуренты в нашем деле. К тому же Воробей парень не самостоятельный. Он под Чесноком ходит, а Чеснок для меня товарищ подозрительный. Вроде он держался с нами весьма дружелюбно. Только явно себе на уме. И кто знает, в какую игру он играет.

— Хорошо если просто запугать. Такому на ножичек поставить, что два пальца об асфальт. Держитесь от него подальше. Я тебя провожу чердаком до безопасного выхода. А там адью вам с кисточкой, товарищ пионер.

Воробей спрыгнул с крыши на чердак и уверенно зашагал направо.

Я молча пошел за ним, думая о том, как этот парнишка оказался на улице. Почему не пошел в трудовую коммуну или не попросился в школу-интернат.

Там и кров, и стол, и ночлег. Там можно было профессию получить, а главное уверенность в завтрашнем дне. Но он всему этому предпочел свободу улиц.

— Воробей, а ту песню, что ты пел, кто написал? — неожиданно спросил я.

— Песню то, то