Тимур и его отряд - Петр Алмазный

— Хорошо у тебя получилось. Сильно. С душой. Почему ты идешь таким путем? — спросил я.

— Потому что из шестой парадной самый безопасный выход. Там Бульдог точно ждать не будет. А туда только так пройти можно, — ответил Воробей, толи не понял, толи сделал вид, что не понял, о чем я спрашиваю.

Но я переформулировал вопрос:

— Почему ты стал беспризорником? Сейчас столько возможностей дает государство. Оно о каждом способно позаботиться, помочь каждому.

— Да я как-то уже привык к такой жизни, — туманно ответил он.

— Ты что всегда на улице жил? Не поверю, что ты на улице родился? Где твои мама с папой?

Воробей резко обернулся и схватил меня за грудки. Несмотря на то, что он был ниже меня ростом и явно младше по возрасту, сила в нем чувствовалась, а главное ярость, которой во мне никогда не было.

— Чего прицепился? Душу теребишь? Один я. Сирота. Нет у меня никого.

Я стряхнул его руки с себя и спросил:

— Зовут то тебя как?

— Воробьём кличут.

— А по-человечески?

— Сережа.

— Извини, Сергей, я не хотел. Просто обидно смотреть, как такие здоровые ребята, жизнь свою так бездарно тратят. А ведь могли бы учиться, а потом в люди выбиться. Вот тебе что нравится?

— Мне картошка вареная нравится с докторской колбасой, — мечтательно сказал Воробей.

— Да я же не об еде. А о жизни. Вот что тебе нравится? Может книжки читать или истории рассказывать? Или цифры считать? Может ты бы летчиком хотел бы стать?

— Мне железная дорога нравится. Вагоны, поезда, — сказал Воробей. — Люблю ездить на поездах. Меня один раз дяденька машинист пожалел и к себе на паровоз взял. Я смотрел как паровоз ревет и тащит за собой вагоны. Какая сила в нем. Захватывает. Я может машинистом хотел бы стать.

— Вот. Видишь, а ты по улицам беспризорничаешь вместо того, чтобы на машиниста идти учиться, — с жаром сказал я.

— Ты чего это проповедуешь? Чего это ты меня агитируешь? — вскипел Воробей. — Да я бы сам пошел. Только кто меня возьмет.

— Советская власть возьмет и всему научит. Железная дорога только растет в разные стороны. Строятся новые подвижные составы. Кто знает, быть может ты потенциальный инженер-конструктор. И в будущем сможешь создать скоростной поезд, который часа за три от Ленинграда до Москвы сможет доехать.

— Эк ты хватанул за три часа. Не бывает такого.

— Это сейчас не бывает, а в будущем вполне может быть. Раньше вот и самолетов не было, а сейчас они в небе летают.

Воробей крепко задумался об этом.

— А что может быть. Не знаю я, — протянул наконец он.

— Так откуда ты? Как на улицу попал?

— Я с Кубани. Два года назад голод там начался. Не сразу, но постепенно все к этому шло. Мама тогда решила, что надо ехать к дядьке до Воронежа. В городе с пропитанием легче. Можно и на завод устроиться. Она долго решиться не могла. А потом мы поехали, когда уж совсем невмоготу было. В дороге мама заболела тифом и умерла. Вот я и остался один.

— А отец?

— Он за год до этого погиб на Днепрострое. Грунтом засыпало при проходке. Мы с мамой одни остались. Быть может, если бы папа был жив, то и все было бы хорошо, по-прежнему. Так я остался один в какой-то станице. Там мне не рады были. Чужих там не сильно жаловали. А беспризорников своих хватало. Я ночевал в заброшенных сараях, питался на базарах, что стянуть смогу, что среди обрезков найду. Так вроде сначала привык, а потом меня местные поколотили и пригрозили, что поры бы и честь знать. Пришлось мне с места сниматься. Тогда я и решил добираться до дядьки самостоятельно. И добрался только поздно. Дядька мой к тому времени в Ленинград перебрался. И я решил продолжить путь до Ленинграда. Там то я дядьку найду, хотя у меня ни адреса, ничего не было. В Воронеже то я знал адрес, но адрес в Ленинграде никто не знал. Там в Воронеже я к Чесноку и прибился. Он обещал жизнь сытую, довольную и вольную, что главное. А к вольнице то я уже привык. Уже сколько месяцев землю сам топтал. Вот и стал с Чесноком ходить. А у него цель была. Ему нравилось по стране кататься. Хотел он найти хорошее место для жизни. Мы сперва в Крым подались. Все в Крым стремятся. Там даже зимой тепло. А потом направились к Ленинграду. Только тут я понял, что Ленинград город большой. Дядьку мне здесь никак не сыскать. Я ведь о нем ничего не знаю.

— Сергей, слушай меня. Приходи завтра, послезавтра, когда хочешь ко мне домой. Я с тобой схожу в райком комсомола. Сначала мы тебя в школу-интернат пристроим. А потом попробуем твоего дядьку найти. Сам ты, конечно, его не найдешь. Но мы с ребятами тебе поможешь. Да и пионеры с комсомольцами тоже в стороне не останутся.

Воробей посмотрел на меня как-то по-особому. В глазах его появилась надежда.

— Запоминай адрес, — я продиктовал ему свой адрес на улице Марата.

Воробей слушал внимательно.

— Запомнил, — спрашиваю.

— Запомнил, — сказал он.

Воробей вывел меня с чердака. Вместе мы спустились во двор, потом он показал мне дорогу к ближайшей остановке трамвая, который привезет меня к дому на улице Марата. И дальше наши пути разошлись.

Воробей отправился назад к Чесноку. Я же бодро зашагал по улице, поддерживая правой рукой холщовую сумку с пепельницей-драконом, которая висела у меня на левом плече.

Я шел и все время оглядывался по сторонам. Мне повсюду мерещился Бульдог.

Я понимал, что такой человек ни перед чем не остановиться, чтобы завладеть драконом. Даже на убийство пойдет.

Пока пепельница с секретом находится у меня, я не могу быть спокоен ни за свою жизнь, ни за жизнь друзей. Надеюсь, они добрались до дома целыми и невредимыми. Все-таки Бульдог побежал за мной. Вряд ли у него в таком деликатном деле были напарники.

Какой у меня был выход. В сущности, тайну платка с иероглифами мы разгадали. Платок привел нас к пепельнице-дракону.

Надо идти в милицию к товарищу Сахарову, рассказать ему обо всем произошедшем. Да, придется признаться в том, что я утаил важные улики, а к тому же еще и информацию по делу о нападении на Виктора Стукова.

Вот только посмотрит на меня товарищ милиционер Сахаров, как на фантазера, и не поверит ни одному