Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

— Ты спасла людей, милая. — Обнимаю её, и она утыкается мне в плечо. — Если бы огонь дошел до занавесей, сгорел бы весь зал.

— Но теперь все думают, что мы ведьмы.

— Глупые суеверия испуганных людей.

Хотя сама знаю — дело дрянь. После такого нас не оставят в покое.

— Госпожа Клара, — Тесса поднимает заплаканное лицо. — Что теперь будет? Нас сожгут? Как в сказке про ведьму?

— Никто вас не тронет. — Глажу её по спутанным волосам. — Мы доберемся до дома. Страж защитит. Томас с Тео не дадут в обиду. И Отто… граф Оттомар что-нибудь придумает.

— Он правда граф? — Роза смотрит огромными глазами.

— Правда.

— И правда хочет на вас жениться?

Вспоминаю, как он смотрел во время танца. Как встал между нами и толпой. Как прошептал «Ваш?» с такой надеждой.

— Может быть, милая. Может быть.

Карета катит сквозь дождь. Девочки постепенно успокаиваются, засыпают, привалившись друг к другу. Марта посапывает мне в плечо. Роза обняла Тессу. Они такие юные, беззащитные. И с такой силой внутри, которую сами не понимают.

Как я защищу их? Как защищу наш дом?

Два часа до приюта. К рассвету будем дома. А там… там посмотрим.

Главное — мы вместе. Мы семья.

И это единственное, что по-настоящему важно.

Глава 10

Два письма и один план

Карета выкатывается из леса, когда первые лучи солнца только начинают золотить верхушки деревьев. Роса на траве блестит, как рассыпанные бриллианты — каждая капля ловит свет и превращает его в крошечную радугу. Воздух такой чистый и холодный, что обжигает легкие при каждом вдохе, оставляя во рту металлический привкус осеннего утра.

Замок святой Элизабет возникает из утреннего тумана постепенно, как корабль из молочного моря — сначала флюгер на башне, потом зубцы стен, и наконец весь силуэт, серый и массивный. Камни кажутся теплыми в рассветном свете, будто сам замок радуется нашему возвращению — или это просто игра света на влажных от росы стенах? И тут я слышу — вой. Долгий, протяжный, поднимающийся и опадающий, как морская волна. В нем нет угрозы, скорее… тоска? Или радость?

— Страж! — Тесса прилипает к окну так резко, что стекло запотевает от её дыхания. — Он нас учуял! Он нас ждет!

Действительно, у ворот — черная фигура. Страж сидит на задних лапах, массивная голова задрана к небу, и воет — не страшно, а как-то… торжественно? Будто трубит сбор семьи. Будто говорит всему миру: «Они вернулись, мои люди вернулись».

Карета останавливается с последним скрипом рессор — звук режет слух после стольких часов тряски. Кучер спрыгивает с козел, его сапоги глухо стучат по утрамбованной земле. Дверца не успевает открыться, как из замка выбегают все — будто ждали у окон, караулили.

Томас первый — волосы растрепаны во все стороны, как воронье гнездо, на правой щеке отпечаток подушки — рельефный след от складки наволочки, но в руках кочерга, и держит он её как оружие. За ним Тео, подпрыгивая на ходу, пытается одновременно бежать и натягивать рубашку. Лили несется босиком, ночная рубашка развевается, как парус. Малыши — Грета и Робин — выглядывают из-за дверного косяка, держась за руки так крепко, что костяшки пальцев белеют.

— Вы вернулись! — Лили бросается ко мне, обнимает за ноги с такой силой, что я чуть не падаю. Её маленькие руки обхватывают мои колени, лицо утыкается в измятые складки бального платья. — Мы думали, вы не вернетесь! Мы так боялись! Томас всю ночь не спал, ходил по стенам, считал камни!

— Я не ходил по стенам, — бурчит Томас, и уши у него становятся такими красными, что, кажется, можно яичницу пожарить. — Просто… караулил. Проверял засовы. И окна. И двери. И еще раз засовы.

Мой защитник. Пятнадцатилетний мальчик с кочергой против всего мира.

Страж подходит медленно, величественно, как король, принимающий вассалов. Обнюхивает каждую из девочек — долго, тщательно, его влажный нос тычется в ладони, в подолы платьев, будто читает по запахам всю историю ночи. Пахнет от него странно — не псиной, а чем-то диким и древним, как глубокий лес или горная пещера. У Марты задерживается дольше всех, обнюхивает её руки особенно внимательно, потом тихо урчит — низко, в груди, как далекий гром.

— Что случилось? — Томас смотрит на наши помятые платья — оборки висят, как увядшие листья, на размазанную косметику — тушь превратила Тессу в грустную панду, на мой оторванный рукав, который держится на трех нитках. — На вас напали? Разбойники? Волки? Драконы?

— Можно и так сказать, — вздыхаю, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелым мокрым одеялом. — Давайте в дом. Всё расскажу за завтраком. Горячий чай, горячая каша, и горячие новости. И… — делаю паузу, — есть кое-что очень важное про Отто.

На кухне привычно, автоматически, как заведенная кукла, растапливаю печь. Руки сами знают, что делать — щепка под углом, чтобы воздух проходил, сухая береста для растопки, первая искра от огнива. Она вспыхивает неохотно, будто тоже устала, но потом огонек оживает, начинает лизать щепки жадно, с аппетитом. Дым поднимается тонкой струйкой, щиплет глаза — или это остатки слез?

Ставлю воду для каши — тяжелый чугунный котелок привычно оттягивает руку. Вода из ведра льется с музыкальным звуком, брызги попадают на раскаленную плиту и шипят, превращаясь в пар. Режу хлеб — вчерашний, чуть зачерствевший, но это даже лучше, не крошится под ножом. Лезвие входит в мякиш с тихим хрустом, как снег под ногами морозным утром.

— Тео, принеси молока из погреба. Холодного, со сливками, если есть. Лили, мед из кладовой — тот, липовый, что мы на прошлой неделе купили. Грета, Робин — яйца из курятника, но тихонько, не разбудите ту злую черную курицу.

Дети разбегаются, рады иметь дело, рады вернуться к привычной рутине после тревожной ночи. Слышу, как Тео гремит в погребе — видимо, уронил крышку от крынки. Лили напевает что-то, доставая мед — мелодия простая, но в этой простоте есть что-то успокаивающее.

Марта садится у стола, все еще бледная, как полотно. В бальном платье она похожа на фарфоровую куклу, которую забыли убрать после игры — помятую, с размазанными румянами.

— Госпожа Клара, я… — голос у неё дрожит, как осиновый лист на ветру.

— Потом, милая. Сначала поедим. На голодный желудок любые проблемы кажутся страшнее.

Страж ложится у её ног с тяжелым вздохом, будто сбрасывает с себя груз ночного караула. Кладет огромную голову ей на колени — осторожно, бережно, чтобы не испачкать платье. Марта зарывается пальцами в