Хозяйка по ошибке: замок и восемь сорванцов - Ли Ан

— Нет! — Отто делает шаг к нему, но Томас отступает. Отто останавливается, опускает руки. — Никогда не смеялся. Никогда, слышишь? Наоборот — ты был единственным, кто видел во мне просто человека. Не графа Штайнберга с его титулами и деньгами, не жениха по договору, а просто Отто-кузнеца. Это была… — он запинается, подбирая слова, — это была свобода. Понимаешь? Один день в неделю я мог быть собой.

— Но подковы… — Томас хмурится, брови сходятся на переносице. — Я думал, у вас особая техника древних мастеров, секреты ремесла, а вы просто покупали дорогой металл? Обманывали меня?

— Металл обычный, из той же жилы, что и твой. Из деревенской кузни Матвея. Техника действительно особенная — я учился у лучших мастеров королевства, это правда. Но не потому что граф, а потому что люблю кузнечное дело. С детства люблю. Отец бесился — говорил, негоже графскому сыну руки марать. А я сбегал в кузницу при каждой возможности.

Отто садится на скамью — тяжело, устало, будто все тридцать лет жизни навалились разом. Достает из кармана жилета маленький предмет, кладет на стол. Гвоздь. Но не простой — выкованный в форме розы, каждый лепесток проработан с ювелирной точностью.

— Это первая вещь, которую я сделал сам. Мне было восемь. Учитель сказал — уродство, выбрось. Отец сказал — позор семьи. А старый кузнец Ганс, царство ему небесное, сказал — красиво, мальчик. Из тебя выйдет мастер. — Отто улыбается углом рта. — Я храню этот гвоздь двадцать три года. Он напоминает, кто я на самом деле.

Томас молчит долго, разглядывает гвоздь-розу. Потом протягивает руку:

— Ладно. Я… я понимаю. Но больше не врите.

— Обещаю. — Отто пожимает его руку крепко, как равному. — Никакой больше лжи. Даже во спасение.

После того, как я читаю письма вслух, кухня снова погружается в тишину. Но это другая тишина — плотная, тяжелая, как грозовая туча.

— Три дня, — наконец произносит Марта, и голос у неё глухой, будто из-под воды. — У нас есть три дня.

— У нас есть три дня, — поправляет Отто. — Мы что-нибудь придумаем. Я привезу документы о королевской грамоте — отец Бенедикт уже работает в архивах. Найдем доказательства о долгах барона. И самое главное — оформим право убежища.

— Отто… зачем вы это делаете? — спрашиваю, глядя на его усталое лицо. — Рискуете репутацией, ссоритесь с влиятельными людьми, тратите время и деньги…

— Вы правда не знаете? — Он смотрит на меня так, что внутри все переворачивается.

Знаю. Конечно, знаю. Но боюсь поверить.

Вечером, после дня хлопот и приготовлений, сижу в библиотеке. Страж лежит у моих ног, иногда вздыхает во сне — видимо, снятся собачьи сны про погони и добычу. Листаю хроники приюта — страницы шуршат под пальцами, как сухие листья.

«Год 1745. Госпожа Маргарет вышла замуж за кузнеца Йохана вопреки всем запретам. Епископ грозил отлучением, семья отреклась, соседи шептались за спиной. Но замок защитил их. В день венчания все розы в саду расцвели — белые как снег, в январе, прямо из-под сугробов. Вода в колодце запела — да, именно запела, тонким хрустальным голосом. А дети… дети построили живую арку из переплетенных рук, и каждый светился изнутри, как маленькая свеча. С тех пор никто не смел тронуть приют. Потому что все поняли — здесь живет чудо. Настоящее чудо. И горе тому, кто попытается его разрушить.»

Закрываю книгу, прижимаю к груди. Пахнет от неё старой бумагой, временем и надеждой.

История повторяется. Смотрительница и кузнец. Только теперь кузнец оказался графом. Но закончится ли все так же хорошо?

За окном начинает моросить дождь. Мелкий, осенний, холодный. Капли стучат по стеклу, как пальцы — будто кто-то просится внутрь. Будто сам замок шепчет: справимся. Вместе справимся. Как справлялись до нас. Как будут справляться после.

Остается два дня и три ночи.

Господи, дай нам сил.

Глава 11

Тихая подготовка

Просыпаюсь от запаха роз — густого, сладкого, почти приторного. Такого насыщенного, что кажется, будто кто-то вылил целый флакон розового масла прямо мне под нос. Нет, не масла — это живой запах, с нотками утренней росы и холодного ветра. Лежу с закрытыми глазами, пытаясь понять, не сплю ли еще. В октябре не пахнет розами. В октябре пахнет прелыми листьями и первыми заморозками.

Встаю, и босые ноги встречают ледяной пол — камни за ночь выстыли так, что кожа мгновенно покрывается мурашками. Накидываю шаль на ночную рубашку — шерсть колючая, но теплая, пахнет овцами и дымом от очага. Подхожу к окну, отдергиваю тяжелую занавеску и ахаю так громко, что эхо отражается от стен.

Сад полыхает белым.

Все розовые кусты — те самые, что вчера стояли голыми, с черными ветвями и редкими сухими листьями, похожими на коричневую бумагу — покрыты цветами. Белыми, огромными, размером с мою ладонь. Они светятся в утренних лучах перламутровым светом, как свежий снег, которого не должно быть в октябре. И уж точно не должно быть роз — таких живых, таких совершенных, будто их только что нарисовал невидимый художник.

— Госпожа Клара! Госпожа Клара! — Лили врывается в комнату без стука, дверь ударяется о стену с таким грохотом, что штукатурка сыплется с потолка. Глаза у неё круглые как блюдца, в которых мама подавала пирожные по праздникам. — Вы видели? Розы! Белые розы везде! И мы все видели одинаковый сон! Все-все-все! Даже Томас, а он говорит, что ему сны не снятся!

— Какой сон, милая? — сажусь на край кровати, притягиваю её к себе. Она пахнет молоком и сеном — спала, наверное, обнимая куклу, которую набили сушеной травой.

— Про белую даму! Она стояла прямо в саду, там, где большая липа, и говорила… — Лили морщит лоб, пытаясь вспомнить точные слова. — Она говорила: «Защищайте дом. Дом защитит вас.» А потом растаяла, как туман! Прямо на глазах! И остались только розы!

Белая дама. Та самая, с портретов? Госпожа Маргарет? Или сам замок принимает женские черты, чтобы с нами говорить?

Спускаюсь на кухню — ступени холодные и шершавые под босыми ногами, приходится держаться за стену. На кухне уже все собрались, что удивительно — обычно детей приходится будить и вытаскивать из теплых постелей. Даже Томас, обычно встающий последним, когда солнце уже высоко, сидит за столом с чашкой молока, задумчиво разглядывая пенку на поверхности.

— Вы тоже её видели? — спрашивает Марта, даже не здороваясь. Под глазами у неё темные круги, видно, что не спала после кошмара. — Белую даму?

— Нет. Но розы видела. И чувствую… — подбираю