Единичка - Элла Чак

торопился вскарабкаться к забившейся в дальний угол девушке, обхватившей себя руками за голову. Она боялась штабного ничуть не меньше, чем быть навсегда запертой в стенах Сектора.

– Дай мне закрепить блокиратор! – кричал Смит. – Сектор знает, что мы здесь! Они дезактивируют тебя!

– В затылке… болит…

Девушка больше не нападала, понимая, что либо она уйдет с ним живой, либо содержимое ее головы размажется по стенам. В двушников Сектор внедрял механизм дистанционного самоуничтожения, чтобы не позволить штабным пополнять свои ряды.

Девушка повернулась к Смиту спиной, раздвигая короткие волосы на затылке. Она почувствовала щекотный холодок, когда блокиратор проник шипами под кожу, дезактивируя в мозгу нейронную группу самоликвидации. Теперь прямоугольник останется с ней на всю жизнь.

Именно эту штуку Нэл увидела на затылке Леи в первую встречу. Оправившись и обучившись стрельбе из огнестрельного оружия, Лея превратилась в одну из самых одержимых в Штабе спасением двушников. Особенно сейчас, когда узнала, что у Смита на счету Единичка. Она все чаще уходила на задания без него.

Лея поделилась с Нэл историей спасения, пока они крутили педали на прикрученных к полу допотопных велотренажерах. Ее низкий голос при этом дрожал:

– В тот день я забрала у Смита единицу, Нэл. Он… он вытянул ко мне руки, чтобы прикрепить блокиратор к затылку… Я испугалась… Хотела, чтобы он просто оставил меня в покое! Просто ушел! Почему я? Все думала, вот почему он выбрал мой фургон?..

Намотав полотенце вокруг шеи, Лея продолжила крутить педали, переключая сопротивление велосипедного ремня на максимум. Она словно наказывала сейчас мышцы за поступок прошлого.

– Забьешь мышцы.

– Пусть болят… так я чувствую, что живая. Что не робот и не в плену!

– Лея, можно спросить? Что это такое?

– Что именно, Нэл?

– Быть двушником? Кто-то жил «тобой» раньше. Ты что-нибудь помнишь? Чувствуешь связь?

– Я помню совсем мало. А связь… да, есть, – убрала Лея руки с руля, подняла бутылку и прыснула водой в лицо, – но учебников по двушникам нет. По-хорошему, никто не знает, кто мы или что мы. Для чего нас создали. И кто был первым.

– Первым двушником?

– Ходят слухи, первого создал Нестор. Слышала про Нестора?

– Кто же про него не слышал…

– У меня нет полной памяти прототипа. Она настраивается создателем клона.

– У Воеводина полная память.

– Повезло. А мне память подчистили… Только мозг сложнее, чем они там у себя в Секторе считают. Иногда, Нэл, я вижу сны… в них события, которые со мной никогда не происходили. Прошлая жизнь прототипа.

– Что тебе снится?

– Мальчик… мой брат… Он еще ребенок, и он зовет меня поиграть.

Лея перестала крутить педали. Взгляд ее остекленел, а ладони сжались в кулаки.

– Там… во дворе… Старая покрышка на длинной веревке. Она привязана к ветке дерева. Брат забирается внутрь бублика и раскачивается. Его крутит и вертит, мне страшно на него смотреть, а он так звонко смеется. И зовет меня, просит раскачать его еще сильнее! А потом я вижу образы. Чертополох, солнце, девушку с клинком. Она бросает кортик. Он летит по кругу. Опять и опять! Крутится! Раз… два… три… четыре оборота. Ровно четыре. И… ударяет мне в спину. Я умираю. Вот что мне снится.

– Ничего себе. Круги… да?

– Нож, который летит по кругу и убивает меня. А бросила его… я сама.

Лея отпустила рукоять велосипеда и начала перетягивать руки боксерскими бинтами. На ее ладони Нэл увидела большое родимое пятно.

– Иногда я думаю о том мальчике. Сколько прошло времени? Сто лет, сорок или двадцать? Что со мной стало, а с ним что? Как я умерла? Я этого не помню. И почему во сне я бросаю нож в саму себя?

Лея встряхнула руками, словно отгоняя назойливое воспоминание. Чтобы перестать смотреть на ладони, она схватила с деревянных перекладин лестницы боксерские бинты и продолжила наматывать их вокруг запястьев и пальцев.

– Ладно… Конец нытью! У тебя, поди, в прошлом тоже ничего веселого?

– Ничего.

– Тогда бинтуй руки, Нэл! Покажу парочку убойных приемчиков. В прямом смысле! Ими можно с одного раза убить.

Вставив руки в боксерские перчатки, Лея зубами затянула липучки.

– Шлем там, бинты здесь, – кивнула она на стеллаж. – Соприкосновение только перчатками, не бойся, не минусну! Но, если хочешь, нацепи защиту на лицо.

– Обойдусь! Только я бинты крутить не умею.

– Я буду показывать, просто делай.

Нэл повторяла за Леей на ринге каждое движение. Пыталась помнить и про защиту, и про устойчивость на согнутых коленях. После той тренировки Нэл выучила боковой прием с уходом от удара соперника и молниеносной ответной атакой через руку, которая намеревалась нанести удар в центр лица. Лея называла его «стоп-кран». Энергия удара возвращалась в нападающего, сбивая с ног.

В столовую на ужин Нэл заявилась с синим разводом на правой скуле, а Лея – с кровавой ссадиной над бровью. Немного лирики, немного драки, и вот они уже лучшие подруги. Словно Нэл пришла в первый класс минусовых и полюбила каждую девочку за ее компанию в играх и беготню на переменках.

Нэл уже семнадцать, и она впервые с кем-то по-дружилась. Пусть Лея на пару лет старше. Можно пофантазировать, что она ее старшая сестра. Такая роскошь была реже дружбы. Иметь настоящего брата или сестру в Штабе никому не повезло.

* * *

На эскалаторе Лея торопилась рассказать Кайлу и Нэл про новое задание:

– Иваныч получил информацию от агента из Сектора. Какой-то ответ на какой-то запрос.

– Ответ от агента?

– Да, то ли расписание, то ли пароли входа… я толком не успела понять. Встреча опять в сточных трубах, в канализации.

– Будь осторожна там, – выдавила Нэл.

– Займи мне душевую! Второй раз в помои ныряю! И сама давай… Болотной тиной от тебя за версту несет!

* * *

Кайл установил кислородные баллоны на заправку. Отстегнув их от спины Нэл, поставил рядом со своими. Сразу понял по количеству оставшегося в них кислорода, что она больше суток провела без шлема.

– Слишком много солнечной радиации, Нэл. Укоротишь сорокет на два года.

«А на два десятка за сутки укоротиться слабо, Кайл?» – мысленно пробубнила она, запоминая впредь не забывать выпускать кислород, чтобы ложь выглядела правдивей.

Нэл ушла, держась в центре синих линий, в южный тоннель. В глубине оборудованы душевые и туалетные комнаты. Вода в тысячелитровые бочки поступала через дренажную систему, очищалась фильтрами и выглядела прозрачной. Пить нельзя, но для душа и туалета запасы никогда не иссякали. Бункер Штаба мог бы спокойно уместить до десяти тысяч человек на каждой станции, а их в сто раз меньше.

В душевой к потолку в хаотичном порядке были прикручены разномастные лейки. Их собирали по