Единичка - Элла Чак

Фин ковылял по закругленному коридору Башни к шестидесяти лифтам. Внутри одного могла бы поместиться сотня пассажиров. Он вошел в кабину, занял разлинованный квадрат и рухнул на пол.

Что за чертовщина происходила внутри его головы? Почему он не сдал им Нэл? Почему постоянно о ней думает? Сумасшедшая рыжая девчонка! Фин ударил кулаком по кнопочной панели: «Ладно, Нэл! Ну и как же тебя найти?»

* * *

– Ну и как же я внедрюсь в Сектор, Ли?! Расшифровка пароля затормозит меня дней так на… бесконечно! – перебирала Нэл варианты.

Она использовала цифровой код тети, названия ее любимых лесных трав, кличку хомячка, которого звали Помпон. Следом в ход пошли даты рождения и банальные qwerty с сочетаниями цифр от нуля до единицы.

– Единицы?..

Нэл набрала в английской раскладке, щелкая по русским буквам: «единичка». Получилось tlbybxrf:

– Ерунда какая-то… – нажала она ввод.

Снова возникло диалоговое окно: «Пароль неверный, попробовать снова?»

– Ли! Не могла за семнадцать лет продиктовать пароль от ноутбука? Ты же знала, что мне нужны будут эти записи! – захлопнув крышку, Нэл доплелась до кровати и погасила дергающийся луч светильника. Завалилась на матрац, стряхнула с ног желтые сапоги и накрыла лицо подушкой.

Комната Нэл и ее мечущиеся мысли исчезли в темноте и мраке. Спасенный комиссар, вранье Кайлу, ее дед, что смотрел с заставки ноутбука в окружении крупиц счастья, еще доступных им.

Разбудил Нэл луч желтого света, ворвавшийся из коридора. Она почувствовала свет кожей, просыпаясь каждое утро на рассвете от первого его касания. Электрический луч точно так же взбудоражил рецепторы. Нэл приоткрыла глаза, продолжая лежать неподвижно, и услышала шепот Кайла. Он тихо позвал:

– Нэл… Нэл! Ты спишь? Кажется, спит. Идемте, – обернулся Кайл, и его голос стал звучать глухо, – оставлю поднос только.

Он вошел в комнату. По поверхности стола лязгнуло. Запах еды достиг носа Нэл. Кажется, картофельной запеканки. Замерев у кровати, Кайл коснулся рукой в перчатке края подушки. Растрепанные рыжие пряди скользнули вниз.

– Кайл, не трогай! – узнала Нэл голос Леи. – Идемте к ромашковым поездам. Там все расскажу!

– И отойди от нее на два метра!..

Голос принадлежал Рудо. Он стоял дальше всех. Кайл вышел из комнаты. Стоило им уйти, как Нэл распахнула глаза. Она подсветила фонариком часы.

– Что? Я дрыхла восемнадцать часов!

Выглянув в коридор, она осмотрелась. Красные лампы мигали неровными колеблющимися бликами. Тихо. Никаких звуков или шагов.

– Ромашковые поезда… – повторила она, – ладно! И мне туда нужно!

Нэл побежала в кладовую, куда стаскивали все более или менее полезное, что попадалось на городских островах. Одежду, обувь, посуду, провода, канистры, канцелярию, сумки и рюкзаки, косметику и туалетную бумагу. Книгам отвели отдельное пространство, сделав его похожим на библиотеку минусовых. Только все стулья и кресла вдоль столов для чтения были привинчены к полу на расстоянии трех метров и больше.

С другой стороны тоннелей, где прохладней и темнее, хранились продовольственные запасы. Крупы, соль, мука, консервы, макароны. Просроченные на десятки лет упаковки с кофе, сахаром, шоколадом, которые ничуть не потеряли аромат за тридцать лет.

В Штабе можно было найти практически все. Некоторое оружие тоже не запиралось. Нужны охотничьи ножи или пневматика – бери что хочешь. Огнестрельное, наверное, тоже хранили бы без замка, но его осталось мало. Сектор уничтожал склады минусовых, чтобы штабные ими не завладели. Ради охоты на ружья приходилось удаляться от Штаба на сотни километров, рыская по бывшему частному сектору.

Вылазки занимали недели, а иногда и месяцы. Чаще всего ружья находили в заброшенных загородных домах. Бо́льшую часть из них разграбили первые плюсовые. Те, кто успел понять, что Единичка – не шутка. Прикосновения действительно убивают, а вся планета катится псу под хвост. Перебои с водой и продовольствием, грабежи, мародерства стали типичными буднями минусовых. Спирт, мука, крупы, питьевая вода, лекарства стали дороже автомобилей. Смартфоны выкидывали со злости из окон. Прямоугольник из пластика, металла и стекла, с помощью которого минусовые управляли корпорациями, общались через океаны, получали товары не выходя из дома и зарабатывали деньги, стал бесполезней молотка.

Умные изобретения превратились в символ беспомощности глупого человечества. Купюры – в пыль. Золото – в кирпичи. Бриллианты – эти вообще некуда было приспособить при всем желании.

Людям требовались продукты, питьевая вода, антибиотики, йод, удочки и ружья, семена и самая главная ценность – фольга, которую сдирали с плиток шоколада или конфет. Может, все это было ложью, но кто-то успел распространить слух, что фольга прекрасно экранирует солнечную радиацию. Дневная активность людей превратилась в ночную. Словно летучие мыши, они прятались по норам, опасаясь выходить под солнце. Начались массовые миграции на север, где солнце всегда было менее активным.

Нэл не застала этого хаоса. Она помнила себя с шести лет, помнила, как пряталась внутри стального сейфа, пока Ли нет рядом. У нее была вода, еда и книги. Позже даже радиатор на солнечной энергии и бесконечный запас старых кинофильмов. Но больше всего Нэл, пока еще была крошкой Сильвией, обожала читать. Все подряд. Она помнила, что долго молчала. Не произносила ни слова. Делала все, что ей говорила Ли. Пока Нэл не открыла для себя мир зеленого неба лесов.

Сидеть в норе наскучило, даже в тысяче нор сразу, ведь дом был совершенно пуст, и Нэл могла бегать куда угодно. И она выбрала лес, где чудеса жизни свершались каждый день. Где серая семечка проклевывалась ростком, листом, стеблем, распускаясь корзинкой подсолнечника.

Маленькая Сильвия раскидала по поляне тысячи серых семечек, и спустя четыре месяца головы подсолнухов укрывали ее от палящего солнца или лунного серебра ночи.

Нэл отложила в сторону альбом для рисования с полем подсолнухов на обложке. В кладовой она искала замо́к для своей комнаты. Слишком рискованно оставлять ноутбук незапертым. Если в Секторе есть агент и внедрившиеся штабные… значит, и у них тоже могут быть комиссары под прикрытием.

На обратном пути Нэл остановилась возле комнаты Рудо. Ее было легко найти. Вся дверь сплошь в наклейках и предупреждениях: «Дистанция в два шага спасает жизнь», «Перчатки – твоя первая кожа», «Лучший комиссар – мертвый комиссар».

– Рудо, ты дома?

Она знала, что его нет, но так немного приличней: прежде спросить, а после врываться. Нэл вошла внутрь. Стены его комнаты Кайл изрисовал ночными пейзажами. Звездное небо над саванной и прайд львиц, развалившихся на высоком камне под зонтиками акаций. Кроме кровати, кресла и письменного стола, ничего другого в комнате