Единичка - Элла Чак

– Хорошо… я возьму байк… в гаражах Штаба и отъеду подальше.

– Только проверь сначала. Они ржавеют много лет.

Он провел пальцем в мягкой перчатке по ее мокрой щеке.

– И не смей переживать. Ты просто размазала одну ядовитую жабу, которая убивала наших.

– Только я не…

– Не хотела, конечно ты не хотела. Они выглядят как мы. Я знаю, ты думаешь, они люди. Только где их человечность, когда комиссары кипятят нам кровь и поджаривают вены? Где их жалость к оставленным в лесах детям-лапачам? А сколько людей мы теряем на вылазках ради освобождения одного двушника! Наших убивают на месте. Не берут в плен. У Смита осталась последняя единичка. А Лея? Она рискует каждый день. Торчит в отстойниках гниющих, в сливных ямах и сточных канавах. Мы сражаемся. И теперь ты одна из нас!

«Не думаю, что смогу стать одной из вас…» – расстроилась Нэл.

Враньем о спасенном комиссаре она загоняла себя в угол. Кажется, в комнате лжи насчитывается уже восемь углов. Она впервые засомневалась, что находиться внутри Штаба – хорошая идея. Скорее бы просмотреть записи Нестора о серебряном дожде, получить ответ от агента и попасть в Сектор. Может быть, там вранье в порядке вещей.

Кайл хвалил ее за убийство. Она так отчетливо поняла, что все они, борющиеся за жизнь, по сути убийцы. Так думал о себе Смит. Он воюет и при этом много раз подряд убивает «самого себя». Также поступает и Финнер. И Кайл.

Комиссары убивают, штабные убивают, а она? Она, выходит, не штабная, раз не смогла убить врага?

Не успев попасть в Штаб, технически Нэл уже вылетела вон. Она отпустила врага. Потратила на него все прикосновения. На убийцу. Значит, Кайл ошибается. Она не одна из них.

– Не говори никому, Кайл. Пожалуйста. Не нужно.

– Нэл, у тебя слишком доброе сердце. Только ни одна жаба не стоит твоих сожалений.

«Доброе сердце! Да ты только что хвалил меня, что я перерезала кому-то горло! Кайл… нет… ничего ты про меня не понял! Я другая! Не одна из вас…»

– Я… я оденусь, если ты не проти.

– Конечно, да, прости, – убрал он руки с ее плеч. – Ноутбук у тебя в комнате. Уже полночь. Завтра поговорим.

Кайл отвернулся, и Нэл принялась натягивать белый сарафан. Сверху накинула зеленую толстовку с капюшоном и парой заплаток на локтях. Вместо обуви Кайл принес ей желтые резиновые сапоги до колен.

– Ты сапоги из моей комнаты взял? Там шлепки рядом стояли.

– Ну, эти повыше. Чем больше одежды, тем лучше.

Нэл стянула резинкой волосы в высокий хвост над головой, повисший мокрой длинной сосулькой.

Пока она одевалась, Кайл говорил:

– Иваныч отправил на твои поиски в лес двадцать человек. Пошло шестьдесят. Приказы не нужны, чтобы помочь своему.

«Я не ваша! Хватит, Кайл! Замолчи!»

– Он сказал, что агент быстро вышел на связь.

– Это было вчера? Пока я застряла в лесу?

– Да.

Значит, Финнер не агент. Кто-то другой! Комиссар все это время находился при ней. И он не врал, в отличие от Нэл.

– Агент поможет мне в Секторе?

– Он сделает все, что сможет. Думаю, у тебя еще пара дней. Смотря что передаст агент.

– Мне хватит.

Когда Кайл вышел из душевой, Нэл рассердилась на две вещи: что она так ступила и не спрятала цепочку Фина, но больше всего ее расстроил факт, что Кайл никогда не примет поступка, который она совершила.

И как-то нелепо пришлось соврать ему… Опять! Нэл собиралась рассказать, что спасла комиссара, а не убила. Но теперь ей не хватит духа признаться. Может, из-за того, что в момент разговора она стояла голой, а его лицо находилось слишком близко. Да! Во всем виновата мимолетная обнаженка, случившаяся между ними! Вот не мог он спросить ее про цепочку в тренажерном зале или в библиотеке?! Наверняка будь на ней одежда…

– Будь на тебе одежда, он бы вообще ничего не заметил! – продолжала сердиться Нэл, закрывая дверь в комнату.

Она обнаружила еду на столике, оставленную Кайлом, и подключенный к генератору старенький компьютер Ли. Давно Нэл не ела такой вкусной перепелки с гречкой. Крупа в плюсовой эре считалась деликатесом, как у минусовых какие-нибудь дары моря. Плюсовые не возделывали поля. Для штабных работа под открытым небом опасна из-за радиации, комиссаров и хищников.

Уминая ужин, Нэл не сводила глаз с монитора, на котором мелькало колесо загрузки. Она сползла со стула на пол, прислоняясь к шершавой стене с изображением океанского прибоя. В мутном пластике монитора отражалось ее собственное лицо, пока не возникла заставка рабочего стола. Нэл много раз видела оформление старенького ноутбука, но сегодня смотрела на людей с фотографии иначе.

На снимке семья. Маленькая Ли. Ей года три. Позирует с родителями напротив фотообоев с океаном. Пластиковые пальмы выставлены вперед, ближе к камере. Нестор не смотрит в объектив, отвлекается на маленькую дочку. Наверное, этот кадр считался бы провальным, но Нэл чувствовала то же, что и тетя Ли, решив сделать его заставкой.

Здесь была жизнь… смазанные руки и шея бабушки Нины… Девочка звонко хохочет, отвлекая родителей от фотографа. Как вообще им удалось родить ее, когда Единичка уже второй год держала бразды правления?

Нина была шатенкой с карими глазами и длинными волнистыми волосами, горящими в лучах фронтального прожектора. Рыжий ген Ли и Нэл получили от Нестора.

На Несторе белые брюки, а рубашка топорщится парусом за спиной. На его руках висла трехлетняя Ли, цепляясь за отца ладошками в белых матерчатых перчатках выше локтей. Нэл вытянула руки над головой, копируя жесты Ли. Она закрыла глаза, пытаясь представить заботливую силу рук отца. Кистям стало неимоверно тепло, и она улыбнулась.

На фото все стояли без обуви. Стопы молодой семьи закопались в желтый нанопесок, как в детских песочницах. Закатный диск солнца вот-вот коснется морской глади.

Нэл обернулась, касаясь рукой нарисованного шершавого океана, которым обладала она. В памяти вспыхнули образы недавних прикосновений к раненому комиссару. Его кожа оказалась прохладней, чем ее. Кровь такой же тягучей. А дыхание таким же глубоким.

– Жизнь у нас другая, но выжившие те же. Никогда не пойму, за что все они сражаются.

На фотографии опять не оказалось второй дочки Нестора, мамы Нэл.

– Где твоя сестра, Ли? Куда она пропала?

Коснувшись рукой монитора, Нэл задела пальцами тачпад. Фотография счастливой семьи затуманилась, сменившись окошком: «Введите пароль».

– Введите пароль! Какой еще пароль? Ли, ну ты серьезно?!

Глава девятая. Ромашковые поезда

– Серьезно? Какой, к черту, бурый медведь, Фи-Нн-Ер 80–30/три?!

Финнер сидел на металлическом