Снежный Декабрь - Лиана Аманик

себя, но нет! Это не работает так. И чем я тогда буду лучше той самой Тьмы, которая и так отравила сердца каждого, живущего на нашей земле? Ничем. Мы сами позволяем тьме прорастать в себе. Сами даём ей пищу и сами открываем двери в наши души.

И пока меня одолевали тяжёлые мысли, я поняла, что что‑то пропустила. Вертолёт дёрнуло, потом ещё раз. Айдас выругался слишком громко и отборно.

Я подняла взгляд на Кирилла, который дёрнулся в мою сторону, но не успел добраться ко мне. Только его рука, которая протянулась, мелькнула в сознании, когда мы во что‑то врезались, и сознание уплыло.

А я всегда верила, что летающие транспортные средства — самые безопасные в мире. Вероятно, это не моя история. И не мой случай.

Глава 25

Глава 25

— Малыш, — слышу голос, которого не должно быть рядом, и стараюсь вынырнуть из тяжёлого состояния. — Алёна, открой глаза.

Чувствую, как щёку касается ладонь — слишком холодная, слишком… липкая, — и наконец‑то открываю глаза. В голове шумит, перед глазами всё плывёт, но самое ужасное — рядом со мной сидит Антон, и больше никого.

Дёргаюсь, пытаясь встать, но выходит плохо. А вот память быстро подкидывает события, которые происходили совсем недавно.

— Где Кирилл? Где Айдас?! — спрашиваю я, стараясь говорить строго, но голос севший, будто сорванный.

— Кто? — хмурится Антон и не отодвигается от меня, а будто только сильнее пытается приблизиться, да ещё и руки кладёт на плечи.

— Где я? — осматриваюсь вокруг и понимаю, что это комната, отдалённо напоминающая палату, только довольно дорогую.

— Ты попала в аварию, малыш, — Антон снова тянется рукой к моему лицу, но я одёргиваю её. Он тяжело вздыхает, опустив голову, будто я сошла с ума! — Тебя нашли еле живую. Я же говорил, что не нужно ехать в эту глушь. Там же нет ничего. А ты всё равно… Дедушка бы твой не оценил такую твою жертву.

И столько упрёка и обвинения в его голосе, будто я совершила ужасный проступок, который не должна была!

В голове крутится миллион мыслей и слов, которые так и рвутся наружу, но я с невероятным усилием заставляю себя молчать!

Осматриваюсь вокруг и пытаюсь понять, что меня напрягает! Нет! Это всё не могло быть моей выдумкой! Всё было по‑настоящему!

— Что это за больница? Что за палата? — задаю вопросы и смотрю в окно, за которым, по всей видимости, должен быть шум, но там тишина, и только видны верхушки заснеженных деревьев.

— Алёна, ты чего? — Антон поднимает на меня взгляд, и что‑то странное мелькает в глубине его глаз. Раздражение или злость, или…

— Почему здесь не пахнет медикаментами? — задаю вопрос, который крутился у меня на уме, но я не могла поймать его и задать.

Верхняя губа Антона немного дёргается, будто он хочет в прямом смысле оскалиться, но он снова успевает взять себя в руки. Тянет ко мне руку, которая мне сейчас напоминает щупальца, а я молча начинаю подтягиваться на руках, стараясь прижаться к спинке койки.

— Алёна, что за вопросы? Ты мне не доверяешь? — и снова этот упрёк в голосе, который раздражает до невозможности. Будто я виновата перед всем миром и перед Антоном в частности. Что он хочет?

— Позови доктора, Антон! — произношу строго настолько, что теперь в глазах парня, которого я вроде бы знала много лет, мелькает ещё и удивление. — Я хочу поговорить с доктором. И ты сказал, что меня нашли в лесу. Кто нашёл?

Антон теряется буквально на несколько секунд, а потом… Будто в замедленной съёмке я вижу то, чего никому бы не пожелала и никогда. Вся забота, тревога и внимание спадают с лица Антона, и он оскаливается. Натурально так и с удовольствием! И это выражение пострашнее, чем я когда‑либо видела!

— А ты и правда изменилась, — хмыкнул он и склонил голову набок, рассматривая меня будто какую‑то зверушку. — Куда же делась неженка и тихоня Алёна? Что с тобой сделали? Не поделишься со старым верным другом? — И столько сарказма и издёвки в его голосе звучит на последних словах, что я вздрагиваю.

— Где я? — задаю ещё раз вопрос, который тревожит меня больше всего, так как…

— Там, где я могу делать с тобой всё, что захочу, Алёнушка, — с наслаждением ответил Антон, не давая мне додумать мысли. — Знаешь пословицу: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». — И он склоняется ко мне так резко и слишком быстро для обычного человека, что я только голову могу одёрнуть вбок, чтобы не смотреть в его глаза и не увидеть там ответы на мои вопросы, которые уже сиреной воют в голове. — Нужно было своего старика слушать, Алёна.

От упоминания дедушки, да ещё в таком тоне, у меня мерзкий холод пробежал по спине, и сердце сжалось.

Я снова осмотрелась и только сейчас поняла, что на мне только белая длинная ночнушка с коротким рукавом. Нет ничего общего с больничной одеждой, но и у меня такого никогда не было.

— Ну давай, спрашивай, — довольно протянул Антон и поднялся с койки, пройдясь по комнате. — Я и так почти два часа ждал, пока ты придёшь в себя. Время же идёт, — на последних словах он ещё и подмигнул мне, будто мы с ним заговорщики.

— Что ты сделал с Кириллом и Айдасом? — задаю вопрос, который меня сейчас беспокоит намного больше, чем всё, что происходит вокруг.

Глупой я не была, вот только всегда мыслила в плоскости нашей реальности. И в ней было всё понятно. А сейчас я не могу собрать воедино всё, что происходит вокруг, — только то, что имею, и то, что помню из дедушкиных рассказов.

— Хм, — брезгливо и зло хмыкнул Антон, — я и не думал, что ты так быстро прикипишь к этому уродцу.

— Не нужно ровнять всех по себе, — не удержалась я.

Антон оказался рядом слишком быстро. Его ледяная рука сжалась на моём горле с такой силой, что я с хрипом смогла сделать следующий вдох, ухватившись своими ладонями за него. Он повернул мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза, и то, что я там увидела, причинило мне не меньшую боль,