Музыкант - Игорь Валериев

Я резко выдохнул, когда удалось противника зафиксировать на болевой в запястье и локте, заставив того согнуться пополам, только вот что с ним делать дальше не представлял. По большому счёту оптимальным для меня выходом было сломать Алексею руку в локте, потому что, если тот освободится, то из меня будут делать отбивную.

Об этом мне Катюхин защитник уже сообщил, причём в выражениях далёких от высокого, литературного стиля. Там только два слова «урод» и «козёл» были литературными. И, судя по тому, как выражался Лёха, тот в уличных драках новичком точно не был. А у меня ещё, как назло, разболелось больное предплечье. И этот бугай, не смотря на боль, продолжал вырываться из захвата руки на двойном болевом.

— А ну отпусти его, — с криком бросилась к нам блондинка.

Я пихнул в её сторону согнутого пополам Алексея, удерживая его на болевом. Как результат, тот головой боднул в живот Катерину и та, не удержавшись на ногах, с маху села на пятую точку, громко охнув.

— А, сука, убью! — Завопил её защитник и дёрнулся так, что в его локте что-то щёлкнуло, после чего он заорал уже от боли.

Я понял, что могу не удержать Лёху, и быстрее повёл его на выход из класса. Про себя решил, что спущу того с лестницы, до этого сломав тому руку. Дверь из класса, слава КПСС, открывалась наружу, в чем мой противник убедился, ударив в неё головой. А вот дальше мой план рухнул. В коридоре стоял Роман Михайлович Ярулин — руководитель хора, который круглыми от удивления глазами смотрел на нашу парочку, вывалившуюся из класса.

— Что это такое? Захаров? Рудаков? А ну отпусти его! — Ярулин смог наконец-то вслух сформулировать свои мысли.

Я отпустил этого амбала и сделал пару шагов назад. И осуществил это очень вовремя. Захаров, разогнувшись, быстро развернулся в мою сторону и слаженно провёл неплохую троечку: голова — грудь — голова, от которой я уклонился, разорвав дистанцию, сделав ещё шаг, а потом и второй назад.

— Захаров, прекратить! Стоять, я сказал! — Попытался остановить Алексея руководитель хора.

Но не тут-то было. Защитник блондинки казалось, никого больше не видел кроме меня. Новая двоечка от противника, которую он проводит с шагом вперёд правой ногой. От этих ударов я ухожу назад и влево, в результате чего правая нога Лёхи застыла передо мной, как на блюдце. В лоу кик в его колено я вложил весь свой вес, понимая, что если не завалю этого быка, то любой пропущенный мною удар будет для меня критичным. У Лёхи кулаки, почти, как моя голова.

Удар прошёл. Захаров упал на правое колено, а я, оказавшись почти за его спиной, рубанул его ребром правой ладони по шее в точку основания черепа, моля в душе не переборщить и в тоже время, чтобы удар не оказался слабым. Завалить такого гиганта с одного удара надо было постараться. Я был перед ним, как Давид перед Голиафом. Удар прошёл. Алексей, как подкошенный рухнул вперёд, хорошо приложившись лицом об пол.

В коридоре раздались крики, в которых можно было разобрать «охренеть», «вот это да», «Быка завалили», но в основном слова были нецензурными. Я огляделся по сторонам и прифигел. В коридоре оказалось полно зрителей за нашим небольшим поединком с Захаровым. А я хотел того с лестницы спустить, предварительно руку сломав. Вот был бы номер. Свидетелей нанесения тяжких телесных повреждений было бы полно.

— Рудаков, что это значит? — услышал я сквозь гул в голове.

Видимо, давленице скакнуло из-за выброса адреналина.

— Не сошлись в мнении об умственных способностях блондинок, — на автомате ответил я.

— Чего⁈ — руководитель хора распахнул глаза ещё шире.

Кажется, я вновь заставил удивиться Ярулина.

— Роман Михайлович, Рудакову Мартынова нагрубила, а потом позвала Захарова, чтобы тот Михаила избил, когда тот классно Катьку подколол, — протараторила Вера, которая вместе с Катериной и Лилией уже были в коридоре, выйдя из класса.

— Ничего не понял, — руководитель хора помотал головой. — Кто-нибудь посмотрите, что там с Захаровым. Хотя, чего этому бугаю будет. Об его голову можно бревна ломать.

Как оказалось, Ярулин оказался прав. Лёха завозился на полу, а потом рывком поднялся с пола, обводя всех вокруг налитыми кровью глазами. И вот эти глаза остановились на мне. Я посмотрел на костяшки его кулаков, которые побелели. В Лёшины глаза смотреть не хотелось. Кажется, я сегодня конкретно попал. Ещё раз справиться с этим бугаём вряд ли получится.

— Очнулся, Захаров! Я тебя уже сколько раз предупреждал, что если будешь кулаками махать, то отчислю из хора. Всё! Моё терпение кончилось!

— Роман Михайлович, я больше не буду. Честное слово, в последний раз. Ну, пожалуйста, Роман Михайлович. Честное, честное слово…

Казалось, Лёха сейчас заплачет. Я смотрел на своего противника и не верил своим глазам. Почти двухметровая детина смотрела на преподавателя глазами нашкодившего первоклассника или даже дошкольника. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. Это был какой-то сюр.

— Точно не будешь?

— Точно, точно, Роман Михайлович. Ну, пожалуйста!

— Ладно, пожмите с Рудаковым друг другу руки. И попробуй только Захаров ещё раз свои руки распустить. Это было последнее китайское предупреждение.

Эта громада подошла ко мне и протянула руку. Я протянул свою и почувствовал, что моя ладонь оказалась в тисках. Лёха наклонился ко мне и очень тихо произнёс на ухо:

— Мы с тобой сегодня ещё поговорим. Готовься, щенок.

После чего с улыбкой посмотрел на руководителя хора.

— Всё хорошо, Роман Михайлович. Мы уже помирились.

— Замечательно. Так, Захаров, вместе с девочками идёте в зал хорового пения и репетируете три последние наши песни самостоятельно вместе с хором. Я потом проверю. А ты, Рудаков, идёшь со мной. Всем всё понятно.

«Понятно, что ничего не понятно», — подумал я, кивнул руководителю хора, после чего огляделся по сторонам.

Зеленоглазка и Вера ободряюще улыбнулись мне. Катерина сморщилась, будто надкусила лимон, а Лёха взглядом пообещал сделать из меня отбивную. Во взглядах многих остальных ребят, которые скопились в коридоре я прочёл явный интерес к моей персоне.

Ярулин быстрым шагом пошёл по коридору в сторону учительской, а я направился за ним. Дождавшись, когда я поравняюсь