Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

остановилась возле моей руки. Чернила побурели, на нижнем сгибе темнели подписи и отметки. В верхней строке стояло имя Михаила Андреевича Ветрова, следом — имя Парамона Ильича Хлудова. Я наклонился ближе. При одной свече строки сливались, и Хлудов без просьбы подвинул второй подсвечник. Теперь я различил сумму: тысяча восемьсот рублей серебром. Рядом были обозначены шесть процентов и срок — первое августа 1841 года.

Ниже начиналось описание заложенного имущества. Я прочёл слова «городской дом», затем «типография», «двор» и «жилое строение». Железный пресс, наборные кассы и прочий инвентарь шли отдельной описью. В самом низу стояли подписи. Хлудов убрал ладонь с бумаги и откинулся в кресле. Он больше не торопил меня. Угроза, произнесённая у двери, получила сумму, срок и имущество. Под моими пальцами лежал документ, по которому стол, кабинет, мастерская и дом могли пойти в продажу.

Я дочитал описание имущества до конца, вернулся к сумме и ещё раз проверил дату. Цифры не изменились. Тысяча восемьсот рублей серебром, шесть процентов, срок — первое августа. В прежней жизни после третьего просмотра неприятного договора обычно находился пункт, который не заметили юристы, или хотя бы человек, которому можно было позвонить и поручить поиски такого пункта. Здесь юристом на ближайшее утро назначался Лапшин, телефона не имелось, а Хлудов сидел напротив и терпеливо следил, как я знакомлюсь со стоимостью собственного наследства.

Я осторожно отодвинул лист.

— Вы сказали, что пришли предупредить, чтобы до продажи не дошло.

— Сказал.

— Значит, кроме немедленной уплаты вы допускаете другой исход.

Хлудов не ответил сразу. Он взял бумагу, сложил её, провёл пальцем по краю, выравнивая лист. До этой минуты он сообщал о долге охотно и точно. Теперь вопрос впервые коснулся чего-то, что не было записано в заёмном письме.

— Допускаю, — сказал он.

— Какой?

— Михаил Андреевич должен был с вами поговорить.

— Михаил Андреевич много чего должен был сделать до моего приезда. Смерть оказалась сильнее его намерений.

Хлудов поднял на меня глаза. Упоминание смерти не смягчило его, но заставило немного ослабить пальцы на бумаге.

— Мы с ним говорили о моей дочери, — произнёс он.

Я подождал продолжения. Парамон Ильич тоже помолчал, видимо полагая, что одной дочери уже достаточно, чтобы я понял предложение. Между нами стояли две свечи, лежало крепостное заёмное письмо, и находилась невидимая молодая женщина, которую отец ввёл в разговор сразу после закладной крепости.

— Как зовут вашу дочь? — спросил я.

— Анфиса Парамоновна.

— Михаил Андреевич был с ней знаком?

— Разумеется.

— И какое отношение Анфиса Парамоновна имеет к его долгу?

Хлудов положил сложенный лист на папку.

— Прямого отношения не имеет.

— Это обнадёживает.

— Михаил Андреевич обещал познакомить вас после возвращения.

— Только познакомить?

— А что ещё он мог обещать за взрослого человека?

Вопрос прозвучал резко, однако ответ мне понравился больше самого замысла. Хлудов по крайней мере не утверждал, будто Михаил распорядился моей женитьбой вместе с домом и типографией. У покойного дяди имелись широкие представления о наследстве, но до передачи племянника по описи он не дошёл.

— Предположим, мы познакомились бы, — сказал я. — Что дальше?

— Дальше вы сами бы увидели.

— Парамон Ильич, вы начали этот вечер с продажи дома. Не заставляйте меня теперь угадывать середину предложения.

Он посмотрел на меня хмуро, но сдержался. Незнакомому дворянину купец мог предъявить долговую бумагу, однако говорить с ним как с приказчиком не собирался. Вежливость Хлудова не делала его мягче. Она лишь не позволяла давлению терять приличную форму.

— Если бы вы с Анфисой Парамоновной пришлись друг другу по сердцу, и дело дошло до добровольного брака, — сказал он, — я дал бы этот долг за нею в приданое. Заёмное письмо вернул бы вам. Закладную освободил.

Я посмотрел сначала на Хлудова, затем на папку у него на коленях. Предложение было составлено просто: я получал жену, дом и отсутствие долга; Хлудов — зятя-дворянина и устроенную дочь. В прежней жизни такую сделку непременно назвали бы объединением интересов двух сторон. Внизу презентации мелким шрифтом пришлось бы указать, что одна из сторон является человеком и в переговорах не участвует.

— Анфиса Парамоновна знает о вашем соглашении с Михаилом Андреевичем?

— О долге — нет.

— А о том, что его собирались включить в её приданое?

— Нет.

— Обо мне?

— Знает, что племянник Михаила Андреевича жил в Америке. Более ей знать было незачем, пока вы не приехали.

Он ответил без смущения. Хлудов не считал, что обманывает дочь. По его логике замысел ещё не стал событием, а значит, сообщать о нём было рано. Сначала следовало привезти предполагаемого жениха из-за океана, проверить, не исчезнет ли он вместе с заложенным прессом, и только после этого тревожить Анфису Парамоновну семейными новостями.

— Вы предлагаете мне познакомиться с вашей дочерью, зная, что отказ оставит меня без дома.

— Я вам отказом не угрожаю. Долг существует отдельно.

— Пока вы не поставили их рядом.

— Я поставил рядом два выхода.

— Один из них — заплатить деньги, которых у меня нет. Другой — жениться на женщине, которой вы не рассказали, почему я появился в её гостиной. Выходы стоят довольно близко.

Хлудов нахмурился. Большим пальцем он несколько раз провёл по тесьме папки, но взгляда не отвёл.

— Анфиса не товар, Алексей Николаевич.

— Я этого и не говорил.

— Тогда не говорите так, словно я меняю её на заёмное письмо.

— Я говорю о том, как это выглядит с моего места.

— А с моего места вы получили имущество, купленное на мои деньги, и сразу объявили себя оскорблённым тем, что я предложил вам достойную невесту.

Он впервые произнёс длинную фразу. В ней слышалось не только раздражение кредитора. До этой минуты Хлудов защищал бумагу, срок и имущество; теперь защищал дочь, хотя я ещё не сказал о ней ни одного дурного слова.

— Я не оскорблён предложением познакомиться с Анфисой Парамоновной, — сказал я. — Я отказываюсь обещать женитьбу ради сохранения дома.

— Вы её не видели.

— Именно поэтому не могу ни соглашаться, ни отказывать ей.

— Михаил Андреевич полагал, что вы можете подойти друг другу.

— Михаил Андреевич имел возможность объяснить мне свои соображения. Не объяснил.

— Не успел.

— Значит, придётся обойтись без его уверенности.

Хлудов откинулся на спинку кресла. Дерево снова скрипнуло под