Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

— Как он говорит с людьми, от которых ничего не зависит. Как обращается с теми, кто ниже его по положению. Может ли слушать, когда собеседник не согласен. Что считает унижением, а что — обязанностью. Любит ли быть правым больше, чем разумным.

Хлудов слушал с возрастающим недоверием.

— Вы мужа дочери собираетесь выбирать или управляющего в типографию?

— Управляющего выбирать легче. От него можно потребовать рекомендации и назначить испытательный срок.

— Князю испытательного срока вы не назначите.

— Поэтому придётся наблюдать осторожнее.

Хлудов подался вперёд.

— Вы ещё Анфису не видели.

— И потому в субботу сначала поговорю с ней. Возможно, после этого ваше лучшее предложение окажется совершенно неподходящим.

— Илларион Петрович неподходящим?

В голосе Парамона Ильича прозвучало такое искреннее возмущение, будто я усомнился не в браке, а в правильности мер и весов.

— Для вашей дочери — возможно. Я пока не знаю ни её, ни князя.

— Тогда на каком основании вы рассуждаете?

— На том единственном основании, которое у меня есть: вы пришли ко мне за деньгами, а закончили разговор судьбой двух незнакомых людей.

— Это вы предложили искать жениха.

— Поэтому и стараюсь не делать вид, будто уже нашёл.

Хлудов откинулся назад. Его кресло снова скрипнуло. Он взял перчатки со шляпы, но надевать не стал. Разговор приближался к той точке, где Парамон Ильич должен был решить, считает ли он моё предложение попыткой выиграть время или готов допустить, что странный наследник действительно намерен что-то предпринять.

— Предположим, вы увидите Анфису, — сказал он. — Потом увидите князя. Что дальше?

— Дальше станет ясно, существует ли вообще основание знакомить их ближе.

— А если основания нет?

— Я не стану создавать его из долга.

— И заплатите?

— Буду искать другой способ сохранить дом.

— Серебро не находится от хороших рассуждений.

— Мужья тоже.

Хлудов недовольно повёл плечом, однако спорить с последней фразой не стал.

— К Иллариону Петровичу просто так не ходят, — сказал он.

— Я и не собираюсь приходить к нему с предложением жениться на купеческой дочери.

— А с чем собираетесь?

Я посмотрел на лежавшие передо мной книги. Ответа ещё не было. У меня имелась типография без работников и заказов, американское прошлое, которого я не проживал, и сундук с вещами, оставшийся от человека, чьё тело мне досталось. Любой из этих предметов мог послужить поводом, если сначала понять, чем интересуется князь. Приходить без подготовки значило не проверить человека, а заранее предупредить его, что проверяют.

— Сначала узнаю о нём больше, — сказал я. — После найду причину для обычного разговора.

— С князьями обычных разговоров не бывает.

— Значит, придётся устроить необычный разговор так, чтобы он выглядел обычным.

Парамон Ильич посмотрел на меня, и на этот раз усмешку не скрыл.

— В Америке, должно быть, князей много.

— Ни одного настоящего. Поэтому ваши особенно любопытны.

— Илларион Петрович не любит, когда из него делают диковину.

— Уже одно полезное сведение.

Хлудов перестал улыбаться. Он понял, что, предупреждая меня, сам начал выдавать информацию, ради которой я задавал вопросы. Я не торопил его. Молчание в переговорах редко бывало пустым: человек либо принимал решение, либо готовил фразу, которой хотел скрыть уже принятое.

— Князь умён, — сказал он, наконец. — Книги любит. Говорит спокойно. Пустых людей не держит возле себя. Если обещал — делает.

— С купцами как разговаривает?

— Со мной говорит как с деловым человеком.

Ответ Хлудова прозвучал сухо, но именно поэтому весил больше похвалы. Парамон Ильич не нуждался в княжеской любезности и не стал бы благодарить за неё. Если Илларион умел видеть в купце не только деньги и происхождение, это стоило проверить.

— А Анфису Парамоновну он почти не знает, — повторил я.

— Почти. Не представлен.

— Следовательно, невозможность пока существует только в вашем представлении.

— Алексей Николаевич, вы не знаете нашего города.

— Это временный недостаток.

— И князя не знаете.

— Тоже временный.

Хлудов покачал головой.

— Самоуверенности у вас достаточно.

— Пока это единственное имущество, которое не заложено.

Он снова посмотрел на меня с тяжёлой усмешкой, которая появлялась у него против воли. Потом надел одну перчатку, тщательно расправил пальцы и взял вторую.

— До Покрова, — сказал он.

— Что до Покрова?

— Бумагам хода не дам, пока вижу, что вы не праздно говорите.

— Что вы сочтёте делом?

— В субботу поговорите с Анфисой. Потом узнаете о князе. Если будете только рассказывать, как ловко всё устроите, ждать не стану.

Условие было разумным и потому опасным. Хлудов оставлял за собой право определять, существует ли продвижение. Любая задержка могла показаться ему пустой речью, любое неудачное действие — доказательством, что третий путь был лишь способом удержать дом ещё несколько недель.

— А если Анфиса Парамоновна добровольно выйдет за Иллариона Петровича? — спросил я.

— После венчания верну заёмное письмо и освобожу закладную.

— Не после помолвки?

— Нет.

— Не после объявления?

— Нет.

— Только после венчания.

— Долг погашают делом, Алексей Николаевич, а не намерением.

Фраза была предназначена не только для брака. Парамон Ильич напоминал, что все мои вопросы, рассуждения и будущие проверки пока не стоили ни одного рубля. Он давал время, но не доверие.

— Хорошо, — сказал я. — До Покрова вы не начинаете взыскание, пока видите настоящее движение. В субботу я знакомлюсь с Анфисой Парамоновной. После этого собираю сведения об Илларионе Петровиче и решаю, стоит ли искать встречу.

— Не вы решаете за дочь.

— И не за князя. Я решаю только, стоит ли оставить их в одной комнате.

— А дальше?

— Дальше они обойдутся без нашего управления.

Хлудов затянул тесёмки на папке и поднялся. Я тоже встал. Кресло с облегчением перестало скрипеть.

— Вы странный человек, Алексей Николаевич.

— Сегодня мне это уже помогло получить срок до Покрова.

— Срок вы получили не за странность.

— Тогда надеюсь со временем выяснить, за что.

Он надел шляпу не сразу, сначала ещё раз посмотрел на меня. Я видел, что Парамон Ильич по-прежнему почти не верит в успех. Однако теперь его недоверие было направлено не на моё намерение отвечать по долгу, а на способ, который я выбрал. Это представляло собой небольшой, но вполне настоящий результат переговоров.

Я проводил его в