Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

открыл ближе к концу. Последние страницы содержали даты, названия работ, количество листов и записи о выдаче. Я разбирал отдельные слова, но не понимал порядка целиком. Одни суммы относились к бумаге, другие, по-видимому, к работе, третьи были перечёркнуты и перенесены на следующую строку. Михаил Андреевич управлял этим без инструкции для наследника.

В книге нашлось несколько завершённых заказов и ни одного нового. Последняя запись обрывалась раньше последних дней болезни. После неё страницы оставались чистыми. Чистая страница могла означать свободу начать заново. Она же могла означать отсутствие человека, готового заплатить.

Я закрыл книгу и прошёл в мастерскую. Утренний свет падал на длинные кассы и открывал то, что вечером скрывала темнота: пыль на верхних полках, засохшие пятна краски на столе, мелкий сор между половицами. Железный пресс стоял в соседней комнате неподвижно и выглядел вполне способным пережить ещё нескольких владельцев. Возле его основания обнаружились следы масла, на перекладине — отпечаток чьей-то ладони. Я положил руку на холодное железо. Никакого чувства призвания не возникло.

— Уже хорошо, — сказал я. — По крайней мере, мы оба не питаем лишних надежд.

Из-под верстатки показался полосатый кот. Он взглянул на мою руку, лежавшую на прессе, затем на меня и прошёл к окну. За ночь наши отношения не продвинулись, но приобрели устойчивость: я не трогал его, он пока не оспаривал завещание.

Со стороны рабочего входа повернулся ключ. Я убрал руку с пресса. Дверь открылась, послышались шаги и мужской голос, велевший кому-то вытереть подошвы. Через наборную вошёл сухощавый человек лет пятидесяти в тёмном сюртуке. За ним появился широкоплечий мужчина помоложе, а последним — долговязый юноша, который успел посмотреть на кассы, пресс, кота и меня прежде, чем старший повернул к нему голову. Все трое остановились.

Первый поклонился — сдержанно, без суеты.

— Яков Осипович Климов, Алексей Николаевич. Старший наборщик при Михаиле Андреевиче.

— Рад познакомиться, Яков Осипович.

Он немного повернулся к широкоплечему мужчине.

— Степан Лукич Рогов, печатник.

Рогов поклонился. Руки у него были большие, с въевшимися возле ногтей тёмными следами, которые не отмылись после расчёта и временной работы в другом месте.

— Алексей Николаевич.

— Егор Никитич Синицын, ученик, — продолжил Климов.

Юноша поклонился быстрее остальных.

— Честь имею представиться, Алексей Николаевич.

Он произнёс это старательно и сразу посмотрел на Климова, будто проверяя, не допустил ли ошибки. Климов не отреагировал, что, видимо, означало одобрение.

— Фёдор Иванович говорил, что сегодня придёте вы один, — сказал я Климову.

— Я вызвал Степана Лукича и Егора.

— Быстро.

— Их нужно звать сейчас.

Он произнёс именно то, о чём я думал за завтраком, но без рассуждений о стоимости предприятия и положении в городе. Для Климова вопрос сводился к работникам, которых можно было вернуть сегодня и не найти завтра.

— Вы заранее решили, что мастерская откроется? — спросил я.

— Нет.

— Тогда зачем привели остальных?

Климов посмотрел на меня прямо.

— Людей зовут на работу, Алексей Николаевич. Не смотреть на нового хозяина.

Рогов стоял спокойно, держа фуражку обеими руками. Егор перевёл взгляд с Климова на меня. Никто не попытался смягчить сказанное. Яков Осипович первым обозначил условие разговора. Они пришли не приветствовать наследника, не выражать преданность покойному Михаилу и не слушать американские рассказы. Им требовалось понять, существует ли работа. С этой точки зрения его резкость была полезнее вежливого ожидания.

— Согласен, — сказал я. — Смотреть на меня можно было бы и по одному. Начнём с работы.

Климов кивнул. Кажется, именно такого ответа он и добивался.

Я предложил перейти в контору, но он посмотрел на мастерскую.

— Лучше здесь, Алексей Николаевич, если желаете понять, кто за что отвечает.

Мы остались в наборной. Климов подошёл к длинной верстатке, провёл пальцами по краю кассы и выдвинул её на ладонь. Внутри рядами лежали литеры. Для меня они выглядели россыпью маленьких металлических прямоугольников.

— Я ведал набором и всей работой в мастерской, — сказал Климов. — Принимал рукопись от Михаила Андреевича, определял, сколько займёт набор, распределял между людьми, собирал полосы, читал первую пробу. За шрифтами и производственной книгой также смотрел я.

— Срок клиенту называли вы?

— Михаил Андреевич.

— По вашей оценке?

— Когда спрашивал.

В двух последних словах поместилось двенадцать лет службы и некоторое количество сроков, которые Михаил, вероятно, обещал раньше, чем обращался к человеку, обязанному их выполнить.

— А когда не спрашивал?

— Я говорил, что можно сделать.

— Он слушал?

— Не всегда.

— Полезная семейная традиция. Постараюсь её не продолжать.

Климов не улыбнулся. Он задвинул кассу и указал на связку ключей у пояса.

— От рабочего входа, мастерской и шкафов ключи у меня. Были при Михаиле Андреевиче и остались для осмотров. Без разрешения ничего из дома не выносил.

— Ключи оставьте у себя, — сказал я. — Пока.

Климов посмотрел на меня внимательнее. Это тоже было правильно. Он не хотел, чтобы первый разговор с новым владельцем оставил возможность позднее обвинить его в самовольном распоряжении ключами.

Я повернулся к Рогову.

— Степан Лукич, ваша часть начинается после набора?

Рогов подошёл к прессу и положил фуражку на подоконник.

— После пробы и исправлений.

— Что именно делаете вы?

Он сначала взглянул на станок, будто вопрос относился не к нему одному.

— Готовлю пресс. Краску. Печатаю, сушу листы, складываю. За мелким ремонтом смотрю.

— Один?

— Егор помогает.

— Собственный ключ у вас был?

— Нет.

— Приходили вместе с Климовым?

— К началу работы.

— Сейчас где работаете?

— Где позовут.

— Постоянного места нет?

— Нет.

Ответы выходили короткими и законченными. Рогов не собирался рассказывать о своих обстоятельствах больше, чем требовалось. У него были жена и двое детей — это я знал из слов Лапшина. Значит, вопрос о постоянном заработке для него не был отвлечённым, но семью он передо мной не выставлял.

— Если работа здесь возобновится, вернётесь? — спросил я.

— Если будет жалованье.

— Даже пока нет заказов?

Рогов посмотрел на Климова, но ответил сам:

— Без заказов работы меньше. Жить от этого дешевле не становится.

— Справедливо.

Он поднял фуражку с подоконника, однако не надел её. Разговор ещё не закончился.

Егор всё это время стоял возле касс и старательно не трогал ничего руками. Когда я повернулся к нему, он выпрямился.

— А вы, Егор Никитич, чему успели научиться?

— Литеры