Андер. Книга 3 - Виктор Сергеевич Викторов

Послушники, действующие инквизиторы, виварии, экзекуторы, палачи, «родственники», простой люд. Каждый шёл сюда по своим делам, но далеко не каждый по своей воле.

Шестой доминар генерал-инквизитора отец Бертольд в десятый раз одёрнул идеально сидящую парадную сутану, которую надевал лишь в исключительных случаях, таких, как этот, и, глубоко вздохнув, занёс ногу над первой ступенью.

Их было ровно тринадцать.

Тринадцать широких ступеней, ведущих к потемневшим от времени двустворчатым дверям главного входа.

Но, преодолев их, инквизитор не стал идти этим путём. Эти двери были сегодня не для него. Цель его визита в Корпус была совершенно иной.

Свернув направо, Бертольд направился по широкой террасе к неприметной двери, которую, практически, не было видно из-за огромного свисающего куста плетистой розы фламентанц. Сегодня ему был нужен именно этот вход. Вход для доминаров, коих можно было пересчитать по пальцам двух рук. Вход для тех, кто удостоился личной аудиенции генерал-инквизитора Его Святейшества Люция.

Это событие было настолько исключительным, насколько и опасным для тех, кому не повезёт вызвать неудовольствие того, кто последние пятьдесят семь лет цепко держал в руках весь Корпус.

Бертольду было нечего бояться. Все его действия всегда были направлены на укрепление авторитета церкви Святого Аарона.

За всю жизнь, пройдя от школы послушников до своего текущего сана и должности, он не совершил ничего, что бы противоречило их внутреннему кодексу. И опасаться, что Его Святейшество увидит в его мыслях что-то предосудительное, не стоило. Вот только каждый раз, отправляясь на разговор с ним, Бертольд вздрагивал, словно юный монашек, только принявший постриг.

Наклонив голову, инквизитор медленно снял с шеи массивную цепь с болтавшимся на ней медальоном — символом служения Святому Аарону. Однако, помимо отличительного знака верного Пса Корпуса, украшение обладало ещё одной особенностью, о которой знали только приближённые генерал-инквизитора и не догадывались остальные. Медальон служил идентификатором личности и, одновременно, ключом для тех дверей, в которые не всем открыт свободный доступ.

Вот и сейчас, окутавшись мягким жёлтым цветом, украшение пустило импульс в неприметный узор, притаившийся на месте, где должен располагаться дверной замок. Внутри глухо щёлкнуло, и дверь немного приоткрылась. Толкнув её рукой, Бертольд шагнул в прохладный коридор, освещаемый лишь чадящими факелами ровно настолько, чтобы не расшибить себе лоб в темноте.

Никто не знал, почему Корпус Инквизиторов был оснащён по последнему слову техники, а в помещениях, находившихся в личном пользовании Его Святейшества, не было даже элементарной проводки, не говоря уже о каких-то простейших бытовых приборах.

Это маленькое крыло, которое смело можно назвать пристройкой, будто застыло в стазисе триста лет назад, в то время, как остальной мир продолжал шагать по пути прогресса.

Пройдя несколько поворотов длинного коридора, инквизитор замер перед арочным входом. Наконец, решившись и ступив под каменную арку, Бертольд оказался в небольшой комнате, примерно шесть на пять метров. Из мебели — лишь массивный стол с чернильницей, масляной лампой и стопкой исписанных листов. В левом углу комнаты — большой сундук для вещей, а посредине — каменная скамья с небрежно наброшенной на него толстой войлочной циновкой, на которой восседал генерал-инквизитор, скрестив ноги.

Рубаха из грубой мешковины и такие же короткие штаны на генерале смотрелись несуразно, учитывая лощёный вид самого Бертольда, а босые ноги и порядком отросшие седые волосы с неухоженной бородой вообще делали генерал-инквизитора похожим на какого-нибудь попрошайку.

Но, упаси Святой Аарон, произнести это вслух.

В помещении было довольно прохладно, изо рта инквизитора вырвалось невесомое облачко пара, но Люция это, казалось, совсем не беспокоило. Убрав руки со своих коленей и сложив их в замок перед собой, старик открыл глаза, обратив на инквизитора безразличный выцветший, бывший когда-то стальным, взгляд.

— Бертольд, мальчик мой.

Надтреснутый голос прозвучал, как щелчок кнута, несмотря на то, что произнесено это было очень тихо. Ни угрозы, ни вызова, ни, тем более, раздражения в этом голосе не ощущалось.

Но, Бертольд прекрасно знал, что может скрываться за этой показной добротой и радушием. Судьба тех, кто обманывался, часто складывалась не лучшим образом.

— Ваше Святейшество, — отец Бертольд сделал три чётких шага, выверенных годами настолько, чтобы оказаться на положенном расстоянии от каменной скамьи, и припал на одно колено.

Голова его при этом склонилась настолько низко, что у Бертольда заныло в пояснице. Но инквизитор не проронил ни звука. Здесь нельзя было показывать слабость.

— Мальчик мой, — от тепла в голосе генерала-инквизитора, по спине Бертольда пробежали мурашки. — Я ждал тебя гораздо… гораздо раньше. Грешным делом уже подумал, что ты совсем забыл старика.

Чудовищное давление свалилось на плечи без предупреждения. Лишь усилием воли Бертольд не застонал и не распластался на каменном полу. Хоть он и был готов к чему-то подобному, ментальный удар обрушился слишком уж внезапно.

Тщательно сплетённая паутина защиты Бертольда, которую он создавал несколько месяцев, смялась, словно ажурная салфетка под стоптанным сапогом старьевщика.

Генерал-инквизитор Люций никогда не утруждал себя мягким ментальным сканированием. Если старику нужно было что-то узнать, он не вёл долгих задушевных разговоров, сразу ломая сознание собеседника и вытаскивая на поверхность всё, что ему было нужно.

Бертольд почувствовал, как чужая сила с лёгкостью сминает его волю, полностью лишая способности к сопротивлению. Единственное, что он мог сейчас сделать, чтобы ненароком не рассердить генерал-инквизитора — полностью убрать ошмётки барьеров.

Вот только Бертольду, почему-то, казалось, что даже если он и задействует дар на полную, Люций этого не почувствует. Но, рисковать не стоило.

Лучше потерпеть несколько мгновений, пока в его сознании копошатся обжигающие щупальца чужого сознания, выискивающие крамолу, вытаскивающие наружу все его мотивы и поступки, а потом просто смиренно подчиниться любому решению генерал-инквизитора.

Наконец, ужасная пытка закончилась. С трудом сдерживая порывистое дыхание, стараясь, чтобы оно стало ровнее, Бертольд застыл, внутренне испытывая облегчение, что Люций не приказал ему подняться на ноги. В таком положении инквизитору сейчас было находиться намного комфортнее, чем покачиваться на подрагивающих конечностях.

— Интересный мальчик, — старик задумался. — Двенадцать лет, глава Рода, ученик Малики он Фарен, владелец «Импульса». — Значит, «камат»?

Отвечать Бертольд не стал. Все его потаенные мысли и размышления по этому поводу Люций и так уже считал напрямую, так что слова были просто излишни.

Именно «камат».

Бертольд так и полагал.

Другого объяснения, кроме как озарением памяти Рода, у него не было. Разительная перемена, произошедшая с мальчиком в столь короткие сроки, слишком бросалась в глаза, чтобы считать это закономерным выздоровлением. От таких недугов лекарств ещё не придумали. Да и ментальная магия здесь была бессильна.

Бертольд хорошо помнил, каким