Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

— Да зассал ты просто, не было там никого, — закатил глаза второй, а сам покосился на стену, за которой стоит лес.

— Какие еще монстры, — фыркнул мужик постарше, который слушал этот разговор в открытую. — Егерей и медведь не берет, а ты со своими глазами.

Спорить с ним стражник не стал, но и соглашаться тоже, поджал губы и уставился под ноги, а я его лицо запомнил, мало ли, вдруг и правда видел, у нас в деревне, слышал как-то раз, и каски сами по себе разгуливают, чего уж там.

— Ну что стоим? — вздохнул я, поскольку стояли тут все, включая меня. — Надо дело делать, а то мужик там доходит. Мне нужен четырехжильный кабель, метров…

Постоял, прикинул на глаз, и выходит, что до развилки, где в магистрали уже есть прореха и можно безболезненно присосаться, метров семьдесят, тогда как канава вот она, совсем близко, отсюда видно как светится. С одной стороны, жалко магистраль калечить, с другой, такой крюк это перерасход проводки. Так что врезку надо делать где-то здесь, рядом.

— Метров тридцать четырехжильного, — решил я. — И пару мотков одножильного на всякий. Да поскорее, Эдвин же сказал, время поджимает!

Хлопнул в ладоши для бодрости, но мужики как стояли, так и продолжили стоять, переглядывались, и ни один плечом не повел.

— Да хрен ли вы, дуболомы, тупите? — рыкнул Хорг, и топор в его руке качнулся в сторону зевак.

Народ тут же ожил, зашевелился, кто-то сделал шаг вперед, но действовать никто не смог, шаг закончился ровно там, где начался.

— Да не понимаем мы метры эти! — не выдержал мужик в первом ряду и развел руками. — Скажи, Рей, сколько в хоргах тащить-то?

Слово «хорг» он выговорил с заметным почтением, чего про метры не скажешь, и по рядам прокатился одобрительный гул, вопрос, стало быть, наболевший. Метрическая система в этой деревне, похоже, скончалась окончательно, и хоронить ее буду не я.

— Я вам дам хорги, сволочи! — взревел Хорг, и на этот раз, кажется, всерьез, но понимания в глазах людей не нашлось, смотрели на него преданно и без единой мысли. Он оглядел эти лица и шумно выдохнул. — Эх… — обреченно протянул он и опустил топор. — Рей попросил пятнадцать хоргов четырехжильного. Всё. Ты, — показал он топорищем на самого прыткого на вид, — неси.

— Пятнадцать хоргов, это я понимаю, — выпалил прыткий и сорвался с места, будто его этим топорищем и подожгли, а следом потянулись и остальные, кто на склад, кто просто подальше от Хорга.

— Провод тащить будем, провод! — покрикивал им вслед дед с реденькой бородой, который еще с прошлой протяжки провозгласил себя главным по этой части, и слово это смаковал по слогам.

Ну а солдаты никуда не побежали, внутри стен они оказались впервые, и такое, выходит, надо переживать отдельно. Сбились кучкой посреди улицы и разглядывали светящуюся канаву, где под воском бегают янтарные всполохи, один шагнул к ней поближе, но на полпути передумал.

— Оно чего, само светится? — шепнул он соседу.

— Молчи, не наше дело, — отозвался тот, но глаз от канавы тоже не отвел. — и не топчись ты, а то мало ли что…

Солдат отдернул ногу, оглянулся, и тут же с другого боку ему сунули в руки ведро, мол, чего стоишь, помогай. Взял, а зачем оно, спросить постеснялся, и держал его перед собой, прижав к груди, и пялился на канаву с приоткрытым ртом.

Ну а пока шли приготовления к протяжке, я решил зайти и осмотреть место монтажа. Подключаться будем к бревну, а Эдвин еще в прошлый раз предупреждал, что не всё так просто, можно перегрузить сердца, а можно и само бревно спалить без какой-либо пользы. Так что сперва лучше оценить, как оно там.

Дверь за мной закрылась плотно, косяк с кожаной полосой прижал ее наглухо, и улица с ее гомоном осталась снаружи. А внутри чисто, и не просто прибрано, а вылизано до того, что я на пороге притормозил. Пол сверкает, стены вымыты, и все они снизу доверху увешаны какими-то веничками, пучок к пучку, оттого и дух стоит соответствующий, полынь и что-то горькое, чего я не знаю.

Под ногами тепло, гипокауст топят исправно, и по одному этому понятно, что печку тут не запускают. Легкобольных отсюда, судя по всему, выгнали сразу, через запасной ход, лежанки пустые, одеяла скомканы наспех.

Помню я этот лазарет другим, полумрак и ступки по углам, а над всем этим Эдвин, который никого не пускает и на всех орет. Теперь все на полках, ступки выстроились по росту, и сразу видно, чьих это рук дело. Эдвин только с виду дурак дураком, а о людях он заботится не меньше, чем о Ваське за лазаретом, просто подход у него свой, через ругань и подзатыльники.

На лавке в углу сидели двое перемотанных с ног до головы егерей, и по ним не разберешь, спят они или под дурманом, головы свесились, дыхание ровное. Даже так, в бинтах, держатся они прямо, спиной к стене, и в любой момент готовы встать.

А здоровяк, которого принесли солдаты, лежал на койке под самым бревном, а выглядит он точь-в-точь как труп. Лицо восковое, губы серые, и когда я тронул его запястье, кожа под пальцами оказалась холодной. Но главное не это, а пыльца, над остальными ранеными она висит облачком и оседает потихоньку, как ей и положено, а над ним пусто, она не висит, а стекает к телу и пропадает.

Ну, вылечить его я все равно не могу, у меня задачи другие, к ним и приступил. Положил ладонь на кладку, и структура сама поплыла под руку. Тут и без осмотра ясно, оба сердца работают на пределе, накопители в стенах просажены, тысячи маленьких рун, и все на донышке, а бревно выдает пыльцу штатно, ни больше и ни меньше.

Только вот штатный режим рассчитан на раненого с собственной Основой, которому пыльца помогает продержаться, а не на пустого. Ярг всё верно описал, к бедолаге, считай, приставили основосос и включили на полную, лазарет льет, а в него уходит без остатка. Возможно, это несмертельно, не знаю точно, такой пустоты я раньше никогда не видал.

Хотя полное отсутствие Основы это в любом случае печально, я ведь когда в ноль высаживался, по клеточкам организма все равно что-то да оставалось, система показывала шкалу, но