Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

эклектика книжных намёков сливалась в один безумный новый стиль, а в зеркалах появилась новая полутьма, где ясно угадывались нездешние отражения.

Хлопнула форточка. По залу промчался весёлый сквозняк, ероша волосы сидящим на полу ребятам и обнимая меня ласковой лесной прохладой. Яшка с Аней залились счастливым смехом, и я затолкал свой страх на самое дно, присоединяясь к ним. Это было наше утро. Книфе проснулось.

Легко и синхронно, будто каждый день так просыпались, мы свернули постели, убрали их в один общий шкаф и привели себя в порядок. Пока Яшка вихрем носился по залу, сдувая воображаемые пылинки, а Аня ворожила над заготовками, я заварил жасминовый улун и разогрел в микроволновке остатки вчерашней пиццы.

– Завтрак готов! – объявил я. Ребята придирчиво оглядели свои владения и присоединились ко мне.

– Хорофо, фто вчера не доели, чеффлово! – заметил Яшка. Мы согласно закивали.

Аня прикончила свою порцию и уставилась на меня:

– Лар, что с нами случилось? Мы видели один сон на троих? Или правда туда попали? Или мы оттуда не возвращались, и Книфе нам снится сейчас?

Я вздрогнул. Такой вариант я не рассматривал, но он ударил в мой самый глубокий ужас. Пришлось признаться:

– Я вообще не уверен, что вы все и этот мир мне не снитесь.

Яшка подавился, и Аня застучала по его спине, глядя на меня такими глазами, будто это я тут расковыриваю чужие страхи. Парень откашлялся и недоверчиво спросил:

– Как ты тогда вообще хоть как-то действуешь? Если не уверен в реальности?

– Сложно объяснить, – ответил я. – Со временем уговорил себя, что делать своё дело нужно всегда хорошо, спишь ты или нет. Мозгу ведь всё равно, откуда он получает картинку. Впечатления для него всегда настоящие.

– И если мы сейчас…

Воздух перед Аней задрожал, как над горячим асфальтом. Я зажмурился и быстро заговорил:

– Пожалуйста, не надо. У меня никогда не было таких друзей. Если только можно, не исчезайте.

Меня обдало холодной водой. И ещё раз. Я против воли открыл глаза: ребята были на месте, и Яшка опасливо забирал у Ани опустевший стакан. Она сердито оглядела мокрого меня и предупредила:

– Завязывай с этим. Дурацкие мысли куда угодно завести могут. Но Красный Король проснулся, а я никуда не делась. И вы с Яшкой тоже. Так что бери себя в руки и попробуй объяснить эту дичь так, чтобы я поверила.

Я замялся:

– Понимаешь, я бы себе уже с самого начала истории не поверил бы. Всё из-за того, что у меня зеркало дома не совсем обычное…

– «Не совсем обычного» я и без тебя насмотрелась. Валяй.

Я рассказал ребятам о приключениях с зеркалом, запиской и появлением Книфе. Даже про формулу свою нерабочую рассказал. Яшка заинтересовался:

– А куда у тебя из первой версии N пропало? То самое Нигде, Неизвестный мир, откуда они пришли?

– Уже не такой и неизвестный, – улыбнулся я. – Они же сами объяснили, что это вторичный мир. Те самые Страна Чудес и Зазеркалье, живущие бок о бок. Немного не такие, как при Кэрролле, ведь каждый из читателей и интерпретаторов их немного дополняет.

– Но теперь получается, что можно выразить это N! – Яшка взял салфетку и набросал:

N = 2T + x

– Да нет, – отмахнулся я. – Я точно так же К, Книфе, выражал. А оно отлично живёт без Тэда с Труди и без этой неведомой контрабанды. Пытался заменить Тэда и Труди на нас, но всё равно икс тогда неясно на что менять.

– Если для Книфе нужно указывать нас, – вмешалась Аня, – тогда для N нельзя использовать Тэда и Труди. Они для своего мира жильцы, а не авторы.

Она забрала у Яшки салфетку и переписала:

N = А + x

– Видите? Переменная «Автор» всё упрощает.

– Ты права, – признал я. – Теперь у нас есть стандартная формула для любой вторичной реальности. Любого N.

– Но это не объясняет ни сути икса, ни того, что случилось с Книфе! – упрямо сказала она. – Я даже готова принять сумасшедшую версию, что созданные миры – может, самые любимые читателями? – могут где-то существовать сами по себе. И даже что к нам оттуда могут попадать туристы. Но мы-то сейчас не там. А Книфе всё чудесатее и чудесатее!

Мы с Яшкой улыбнулись цитате. Аня надулась:

– Я вам про серьёзные вещи говорю!

Яшка примирительно поднял руки вверх:

– Ань, но мы, правда, не знаем. Да, чудеса. Но как они получились, придётся разбираться – и не один день, похоже. И… Как там говорит Лар? Даже если мы спим, вон тех ребят надо обслужить. И сделать это хорошо.

Дверь Книфе приоткрылась, и в неё заглянули две рыжие лохматые головы:

– А вы уже открыты? – дуэтом спросили головы.

– Открыты! – хором ответили мы.

Зеркала

Ани не было видно, но и из-за спины она не уставала командовать, придерживая полотно:

– Лар, у тебя лужа по левому борту!

– Яшка, осторожнее, бордюр!

– Ребята, быстрее, светофор моргает!

Мы тащили старое трюмо, выбиваясь из сил, но даже она не возмущалась дурацкой задачей. Солёная усталость отдавала нотками гордости за друзей и неуверенности в смысле происходящего, но «дело нужно сделать хорошо». Ребята подхватили эту мою фразу и теперь дразнили меня ей к месту и не к месту, однако мне это даже нравилось.

Удивлённые взгляды, суровое солнце, редкие тени на плитке… Крыльцо. Мы наконец-то доковыляли до Книфе.

– Ставьте осторожно, я открою! – Аня метнулась ко входу, зазвенела ключом, подпёрла взятым с клумбы камнем дверь.

– Что ж вы творите, хулиганы! – возмущённо завопила клумба. Из зарослей декоративного кустарника поднялась сердитая голова в белой завивке.

Аня замерла на крыльце, но я подтолкнул её внутрь, под защиту Книфе. Яшка тем временем выпрямился и заулыбался как ангел:

– Мы, бабушка, трюмо несём устанавливать. Старинное! Спасибо вам за камушек, дверь-то некому держать. Мы сейчас всё отнесём и камень на место положим.

Старуха поперхнулась заготовленной тирадой и проворчала:

– Обдурили вас, молодёжь. Какое оно старинное, в моё время у всех такие были.

– Может, и не старинное, но хорошее ещё, крепкое! – сказал Яшка. – На совесть делали в ваше время! Кстати, а вы у нас уже бывали? Приходите, мы вас на первый раз бесплатно чаем угостим!

Бабуля бросила тяпку и подошла к нам:

– Чего ж не зайти, зайду на днях. Вы идите, мальчики, я камень сама уберу. А то ещё не туда положите. Ландшафтный дизайн – это вам не шуточки!

– Спасибо, бабушка! – дружно ответили мы и потащили зеркало внутрь, пока смех не выбрался наружу. Когда дверь за нами захлопнулась, расхохотались не только мы с дождавшейся Аней, но и столики, и книги, и лампы. Вещи вокруг подрагивали, будто смех был ветром, носящимся по залу.

– Куда ставить-то будем? – спросил наконец Яшка.

– Возле меня, – быстро ответил я. – Вот сюда, в угол возле стойки.

Мы аккуратно перетащили расшатанное трюмо на новое место и подкрутили шурупы, чтобы ножки держались прочно. Я забрался на барный стул, кивнул психу в зеркале и вдохнул полной грудью. Вот теперь всё было на месте.

– Лар, а ты не замечал в наших зеркалах такую особенную глубину? – спросила Аня, проходя вдоль ниш и заглядывая в каждую. Яшка расслабленно вышагивал рядом.

– Она родилась из глубины первого зеркала, – ответил я.

Голова кружилась. Тишина пьянила. На коже поднимались волоски.

И тут мне будто вылили ведро колодезной воды за шиворот.

Дверь хлопнула. На пороге стояли двое: большой и маленькая. Геннадий Эдуардович и Галина Львовна.

Аня тихо вскрикнула, закрывая рот ладошкой. Яшка взял её за плечи и осторожно отвёл в сторону.

Галина Львовна прочеканила шаг ко мне. Геннадий просеменил следом.

– Изгнанники не возвращались, – сказал я им. – Мы восстановили Книфе сами. Никакой «контрабанды», чем бы она ни была.

– Тогда что это? – спросила инспекторша.

Она положила передо мной чёрный приборчик. Стрелка не просто зашкаливала. Прибор дёргался и попискивал, будто вот-вот взорвётся.

– Это место пропитано контрабандой! – взвизгнула Галина. – Как вы её протащили? В чём?

– Мы даже не знаем, что такое ваша дурацкая контрабанда, – возмутились подошедшие Яшка с Аней. – Вы бы хоть раз объяснили, чесслово!

– Простым обывателям это знать