Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

так говорил. Золото жита и ясность неба. Она их нам оставила. Чтобы мы радовались её радостью. Чтобы жито и небо были всегда.

Яшка опустил голову ей на колени и смотрел вверх. Глаза у него слезились. Аня расчёсывала пальцами его лохматые волосы, незаметно разглаживая тяжёлую складку на лбу.

– Чувствуешь? – говорила она. – Это дышит теплом земля, это пахнет соломой ветер. Мы ещё здесь. Нам ещё нужно быть.

– Зачем?

– Не зачем, а как. Делать дело хорошо. Чтобы она была не зря. Чтобы ей понравилось, кем мы стали.

– Я постараюсь.

– Я с тобой.

Они сидели так долго, что у Ани затекли ноги, а Яшка начал дрожать в тонкой майке. Он глубоко вдохнул, встал и подал ей руку. Когда Аня поднялась, ворча, отряхиваясь от песка и разминаясь, он вдруг резко обнял её – так сильно, что стало трудно дышать. Дыхание перехватило, и Аня жалобно прошептала:

– Тише ты! Напугал!

Он немного ослабил хватку, и они стояли рядом так долго, что Аня расслабилась и обняла его в ответ. Стало тепло-тепло. Тогда Яшка шепнул в порозовевшее ушко:

– Спасибо.

Поиски

Лар и Аня брели по улице, обливаясь по́том. В исполкоме развели руками и посоветовали обратиться в налоговую. Налоговая сказала, что это не их профиль, лучше спросить у кого-нибудь ещё. Кем-нибудь ещё оказались фонды, комитеты, управления и даже несколько «одних окон». Все что-то похожее слышали, но точное место работы отдела назвать не могли. Зато дружно крутили пальцем у виска, когда ребята начинали уточнять специфику работы нужного отдела. А Яшка состроил решительное лицо и укатил в столицу что-то исправлять с поданными на учёбу документами – впрочем, в теперешнем состоянии он всё равно не стал бы улыбчивой соломинкой в море бюрократии. Пусть отвлечётся.

Солнце, будто издеваясь, заливало палящим светом всё вокруг. Тени съёжились, и от этого казалось, что вся темнота, вся безнадёжность загнаны лучами вовнутрь, копятся там, уплотняются, становятся всё тяжелее. Будто внутри рождается персональная чёрная дыра.

Лар поболтал термосом возле уха:

– Всё, у меня лимонад кончился.

– У меня тоже. Пойдём, ещё сделаю.

Они дотащились до Книфе, отвернулись, как по команде, от крест-накрест заклеенных предупреждающими лентами входных дверей и прошли на кухню со двора. Внутри было тихо и темно, защитные экраны на окнах делали своё дело. Хорошо тогда с ними придумали.

Аня колдовала на кухне, пока Лар бесцельно шатался по залу, бормоча под нос. После жары и бесконечных отказов было тяжело сосредоточиться на готовке. Она сердито слушала шарканье шагов и непонятное ворчание – всё это сильно отвлекало.

– Что ты там бубнишь? – не удержалась она.

– Здесь так… безветренно, – глухо сказали сзади.

Аня вздрогнула: она пропустила момент, когда Лар перешёл из зала обратно в кухню.

– Ты меня заикой сделаешь! На вот, подержи лучше термос, пока я наливаю. Я с запасом делаю, несколько бутылок в холодильнике лежат. Чтобы время не терять.

Лар послушно держал термос и даже не поморщился, когда пальцы обдало ледяной водой.

– Извини, – сказала Аня. – Вот салфетки.

Лар проигнорировал и снова принялся слоняться по залу. Его маршрут постоянно приводил к барному холодильнику за стойкой, откуда после небольшой паузы он снова шагал вглубь зала. Из неразборчивого шёпота Аня расслышала повторяющуюся фразу:

– Оно засыпает. Книфе засыпает.

– С чего ты взял, что засыпает?

– Ветра нет. Воздух тяжёлый.

– Давай сквозняк устроим!

Аня побежала по залу, распахивая форточки, а для верности приоткрыла дверь во двор.

Ничего.

– Нет, ну это уже ни в какие законы не вписывается! – возмутилась она.

– У Книфе. Свои. Законы, – прошипело из зала.

Аня медленно обернулась. Капало не только с ладони друга, но и с ушей, подбородка, волос. Даже одежда сочилась тёмной густой жидкостью. Капли падали на пол, сливая чёрные клетки шахматного поля с белыми. И облако темноты приближалось к её ногам.

– Отставить! – завопила она. – Брось немедленно!

Лар выронил только что открытую банку, и пиво залило пол, смывая лишние клетки.

– Совсем поехала? – нервно спросил он. – Одну-то банку можно. Жара такая.

– Я лимонад кому делала? – сквозь зубы спросила Аня, пытаясь унять дрожь. – Ты не из-за жары эту дурацкую банку взял. Тряпка на кухне.

Лар нехотя сходил за ветошью и кое-как вытер лужу. Потом налил в пивной бокал лимонада, уселся на своё место за стойкой и отсалютовал подруге:

– Довольна?

– Подожди.

Она сбегала за вторым бокалом и села напротив. Друзья мрачно сдвинули напитки и одновременно повернули головы к зеркалу, привлечённые движением в нём. Там отражались два лица с одинаковой синевой под глазами, каплями пота на носах и опущенными уголками ртов.

– Хороши, да? – сказал Лар.

– Мы будто застряли по ту сторону. Горе с Яшкой. Ужас с Книфе. Теперь ты. Осталось только мне…

Завибрировал телефон. Аня подняла трубку, что-то выслушала, стиснув зубы, а потом напряжённо, будто сквозь силу, сказала: «Мам, не сейчас. Всё… хорошо». Она несколько секунд тупо смотрела на прямоугольник в руке, а потом брезгливо выронила его в рюкзак.

– Оно и за мной охотится.

– Что?

– Не знаю. Но я сейчас больше всего на свете хотела закатить маме скандал. Сначала весь мир залила ненависть, и только потом получилось её заметить и остановиться.

– Ого, – уважительно сказал Лар.

– Что «ого»?

– Весной тут бы уже стулья летали. Ты очень круто научилась себя чувствовать.

– А толку.

Аня отпила из бокала и пошла к зеркалу. Навстречу ей шагнула ссутулившаяся фигура в шортах и кроссовках. Они долго смотрели друг на друга, а потом Аня встрепенулась:

– Помнишь того дылду? Он здесь стоял со своим датчиком. Над тумбой.

Лар спрыгнул с барного стула и бросился к ней:

– Ящики!

Они одновременно потянули на себя по ящичку из тумбы. В левом, у Лара, были пыль и одинокий паук. Лар шёпотом извинился и задвинул его обратно. В правом, у Ани, были записка «It’s OK» задом наперёд и небольшая карточка. Лар жадно выхватил её и принялся вертеть в руках.

– Что это? – спросила Аня.

Лар показал ей глянцевую находку. На серебристой поверхности едва различимо проступали матовые слова:

ОТДЕЛ СПЕЦИАЛЬНОГО ТАМОЖЕННОГО КОНТРОЛЯ

Железнодорожная, 5

Ниже совсем мелко была приписка:

По вопросам вторичной контрабанды обращаться в каб. № 13

– Визитка! – выдохнули оба.

Дворовое лимонадопитие

– Он нам визитку оставил! – недоверчиво повторил Лар. Аня встряхнула его за плечо:

– Идём! Бежим прямо сейчас, покажем им всем!

– Боюсь, сегодня там уже будет закрыто. И чего-то ещё не хватает…

– Меня, наверное, – печально сказала кухня.

Две головы дружно повернулись в сторону дверного проёма. Там сиротливо жался к косяку Яшка. Ещё более худой, чем обычно, бледный и с фирменными синяками под глазами. Не похожий на себя, как Чеширский кот без улыбки.

– Яш, ты как? – вскочила Аня.

– Как прошло? – спросил Лар.

– А по мне не видно?

– Да ну, ты себя накручиваешь. Всё нормально с твоими документами, – замотала головой Аня. – Тебя точно возьмут. Ты же гений! Вундеркинд!

– Был, – Яшка проковылял в зал и сел за столик, спрятав лицо в ладонях. Его голос пробивался сквозь преграду глухо и надтреснуто. – Я нарушил обещание, Ань. Я забрал документы.

– Как это? Зачем?

– Затем, что не пойду я ни в какие юристы. Бабушку это не вернёт, а я… Я должен делать что-то другое. Только уже поздно переподаваться в этом году. Зато пока у Книфе беда, я смогу быть рядом.

Аня с Ларом ошарашенно переглянулись, не находя слов. Яшка опустил голову на руки и закрыл глаза:

– Родители убьют.

– Только не твои. Я с тобой пойду, – сказала Аня. – Ты заслужил передышку. Подашься через год, а пока найдёшь подработку и будешь готовиться к тому, что сам выберешь. И вообще ты молодец! Такие вещи нужно решать для себя самому.

– Даже лучшие в мире люди могут ошибиться, выбирая за тебя, – поддержал Лар. – Признать это – не значит не любить их. Это значит повзрослеть, – он помедлил и добавил: – Ты правда молодец.

– Спасибо.

От чёрного входа донёсся шорох, и Лар громко спросил:

– Чего надо?