Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

Лар растроганно улыбнулся.

– Помощнички! Хорошо, может, это не из их мира. Может, с кем-то другим сговорились, с них станется… Людям же стоит только начать нарушения, а потом их не остановишь! – огрызнулась инспекторша. – Люди не меняются. Лучше бы их сразу лишали всех возможностей, на первом же проступке – всем работы бы меньше стало. А уж документация бы как упростилась! Я же предлагала!

Хранительница закрыла глаза и вдохнула с каким-до необычным дополнительным вдохом, будто ахнула где-то внутри. Потом медленно-медленно выдохнула. И нажала кнопку на столе:

– Вы на месте, Геннадий? Спуститесь, будьте добры. Немедленно.

За дверью послышались быстрые тяжёлые шаги. Через секунду в кабинете стало тесно. Геннадий тревожно оглядел Галину Львовну, Яшку с Аней, Лара с незнакомкой – и расплылся в улыбке:

– Я очень рад, что вы нашли визитку, – он смущённо потёр затылок. – Никак не мог придумать, чем вам помочь, как подсказать, чтобы ничего не нарушить. Хорошо, что вы такие догадливые! Надеюсь, вы нас простите.

– Но почему так, Геннадий? – с болью вопросила Хранительница. – Вы же знаете инструкцию назубок!

– Виноват, госпожа. Галина Львовна – мой руководитель. Я должен был выполнять приказы непосредственного начальника. Ну, и выполнял, куда же я денусь.

Хранительница схватилась за голову. Геннадий тревожно пошевелился – и в руках у него оказались два стакана воды. Он подал один госпоже, а второй аккуратно вложил в руки Галине и помог донести до рта, не расплескав. Аня подумала, что такое умение им в Книфе могло бы очень пригодиться.

– Вот такой у нас детский сад, – сказала гостям Хранительница после пары глотков. – А ведь опытные специалисты, не первый год в отделе! – она допила воду, поставила стакан и продолжила. – Геннадий, теперь контролем в этом районе руководите вы. Поменяйтесь кабинетами или табличками на дверях, если для вас двоих это так важно. И приведите в порядок свои познания. Вы оба должны повторно изучить должностную инструкцию и особо внимательно повторить пункты исключений, а также место о конфликте приказов и исключений. И не нужно на меня так смотреть. Да, оно там есть!

Она поднялась и несколько раз прошла от стола к подоконнику и обратно:

– Геннадий, повторите мне свою инструкцию наизусть перед уходом с работы. Дважды. Галя, – мурашки снова промаршировали по всем присутствующим, – для вас я проведу дополнительное обучение. Жду у себя утром.

Она сделала ещё несколько особенных вдохов и выдохов, а потом подняла глаза на гостей:

– Друзья, я приношу глубочайшие извинения. Вижу, что юноша уже сам всё понял, поэтому не будем тратить время на разговоры. Скорее берите Геннадия и бегите снимать карантин. Кафе должно быть открыто немедленно. Геннадий будет курировать вас по всем сопредельным вопросам, обеспечит необходимой базой знаний и рекомендациями. Обращайтесь к нему в любое время дня и ночи, пусть отрабатывает ошибки приоритетности.

Она оглядела присутствующих и перевела взгляд на беловолосую незнакомку рядом с Ларом. Красивым отточенным жестом сложила ладони и коснулась их лбом:

– Моё почтение, леди Книфе. Надеюсь, это было первое и последнее недоразумение в нашем сотрудничестве. Хотя, конечно же, я больше всего на свете хотела бы превратить его в дружбу. Мы сделаем всё возможное, чтобы исправить сделанное. Вы ведь позволите нам бывать у вас?

В зелёных глазах заплясали искорки – и кабинет заполнил радостный шелестящий голос, звучащий сразу отовсюду:

– Непременно!

Глава девятая

Вместо хэппи-энда

Бабушка, надеюсь, ты меня слышишь. Я больше не могу один. Знаю, ты далеко, но я уже привык, что ты не отвечаешь. А сейчас понимаю, что ещё немного – и сломаюсь. Если не поговорю хотя бы с тобой.

Вчера мы были такие счастливые. Представляешь, узнали, что Книфе – это девочка! Даже не так, Книфе – это Сопределье! Новый настоящий мир, который мы с Ларом и Аней как-то нечаянно создали поверх кусочка нашего. Ну, не только мы, а ещё и все, кто поверил и полюбил его. А икс из уравнений – это… ну, просто творчество. Дар, который есть у всех людей. Скучно? Да ни чуточки! Ведь если Книфе – сопредельный мир, то внутри может случаться любое волшебство, она и сама – волшебство, недаром у Галины датчик сломался. И никому это снаружи не навредит, никаких законов не сломает. Для мира вокруг – это по-прежнему обычное кафе, из которого исходят документы, налоги и счастливые люди… Короче, всё нормально!

Только вчера мы стояли, обалдевшие и удивлённые, в кабинете Хранительницы. И она всё исправила, всё поняла, и даже Книфе первый раз по-настоящему заговорила с нами, чесслово…

И тут, как в каком-то кино, Галина шагнула вперёд, вынула из кармана степлер-пистолет и приложила его к шее Книфе. А Книфе удивлённо моргнула и – пропала, заносилась в воздухе сквозняком. Тогда Галина переставила степлер к шее Лара и прошипела, как змея:

– Ты ведь не хочеш-ш-шь ему навредить? С-с-скобы отравлены.

Книфе тут же опять появилась рядом. Одной рукой Галина защёлкнула на её запястьях наручники с каким-то замороченным рисунком и толкнула в дверь, что резко открылась прямо в голой стенке. Сказала:

– А с вашим детским садом я скоро разберусь! – и выбежала следом, хлопнув дверью.

Это всё произошло так быстро, что я успел только встать перед Аней на всякий случай, Хранительница замерла с не успевшей разгореться шаровой молнией в руке (но нам теперь было всё равно, что она такое может). Геннадий бахнул кулаком уже не по двери, а по обычной стене – с неё тут же посыпалась штукатурка. В глаза Лару я посмотреть не рискнул.

– Что это было? – крикнула Аня. – Что за дурацкий боевик? Так не бывает!

– Смотря из какой ты книги, – грустно ответила Хранительница.

– Галина же не из книги, – с нотками паники сказал Лар, потирая шею со следами от степлера и плечо, на котором только что лежала рука Книфе. – Она же человек?

– Как и все мы. Мужайтесь, создатель, мы их найдём. Пойдёмте вниз, её проход для нас закрыт.

Она отперла дверцу, спрятанную за цветочными плетями, и мы побежали вниз по спиральной лестнице, держась за каменную стену и подсвечивая ступени телефонами. Я, наверное, совсем с ума сошёл от этих ужасов, потому что стал думать глупости: «Теперь понятно, почему начальница сидит на первом этаже, а не где-нибудь под крышей, подальше от просителей…»

– Не спешите, – попросила Хранительница, проделывая какие-то движения руками и что-то бормоча. В ответ на лестнице загорелись факелы – мы убрали фонарики, дожидаясь её. – Идти далеко.

– Куда? – спросил я.

– К порталу. Большая глубина защищает миры от лишних взаимодействий. Открывать порталы на поверхности запрещено.

– А как же Книфе? – тревожно спросил Лар. – Вы и её под землю упрячете?

– Книфе – частный случай, вложенный новорождённый мир, почти не отличимый от нашего и даже ещё не до конца отделённый. С ней нужна будет уникальная логика. А вот портал в совершенно чужой мир… Никогда бы не подумала, что Галина пойдёт на такое нарушение.

– Её дверь ведёт только в одно место, – прогудел Геннадий. – Она говорила, это неучтённая лазейка, ненастоящий портал. Неподотчётный.

– В какое место? – подхватилась Аня. Куда нам надо?

– Она никогда не брала меня с собой.

– Ничего вы не знаете, – упрекнула его Аня. И набросилась на Хранительницу. – Как вы додумались взять на работу эту сумасшедшую!

– С ума она бы сошла, если бы не взяли. Как и вы, рано или поздно. Если бы не ваша Книфе.

Мы замолчали, стало слышно, как шуршит обувь по ступеням. Хранительница поняла, что мы ждём продолжения, и стала объяснять:

– Каждому хочется чуда. Кто-то находит его в книгах и искусстве, в маленьких рукотворных чудесах на каждый день. Коротко говоря, сам себе шьёт алые паруса. Кто-то погружается в дела, дорабатывается до аллергии на волшебство и какое-то время выживает в этом странном балансе, – я вспомнил краснолицего доносчика. – А некоторые без чудес не выживают. Такие, как вы и я. Наша жажда настолько сильна, что мы способны проломить ткань реальности и коснуться одного из Сопределий. Или даже создать собственное.

– Как Книфе, – сказали мы втроём.

Геннадий виновато смотрел под ноги, переступая со ступени на ступень. Хранительница продолжила:

– Однажды мы понимаем, что другие не видят так, как мы. Что в их зеркалах