Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

– Только не сегодня, – отрезал Геннадий.

– Вы что! Там где-то Аня одна, не пойми где, нас всех раскидало в разные стороны! И Лар, – спохватился я. И наконец-то задумался. – Как так вообще получилось?

– Первый раз такое, – виновато пожал плечами Геннадий. – Может, наложение миров друг на друга что-то испортило в работе портала. Сюда ведь не по своей воле попала Книфе. У нас такого никогда не случалось, а я много отчётов по старым делам пересмотрел в отделе. Но точно знаю, даже отдельные предметы из чужих миров могут вызывать возмущение. А тут – целый персонифицированный мир, пусть и совсем юный.

– Бедная девочка, – не выдержал я. – Только первые слова нам сказала, а уже в плену в каком-то жутком месте. Так не честно!

– Мы её найдём. Но сейчас выходить никак нельзя. Служащие обсуждали, что тут ходят по ночам патрули. И люди часто не возвращаются с ночных прогулок. Да мы же и сами слышали, как они в дверь молотили, это ещё повезло, что я в окно глядел. Теперь наше здание особо пристально сторожат. Во всяком случае, в должностной инструкции я бы предписал именно это.

– Но как же Аня? Её же тоже могут схватить!

– Не думаю… Простите, можно я буду на «ты»? Боюсь забыть, что я не тут работаю. Хранительница ведь не зря предупреждала насчёт влияния мира. Надёжнее будет без формальностей.

– Согласен. Можно, конечно.

– Спасибо. Ты где оказался?

– В погребе с овощами. На бабушкин старый склеп похоже, только у неё и места, и порядка побольше было.

– Так я и думал. Место, которое тебе напоминает о детстве. А я вышел здесь, в локации, которая тоже мне напоминает о приятном, я ведь работал когда-то в банке. Саму эту работу я очень любил, меня чужая безответственность мучила. И если продолжить логику, то Аня…

– На кухне! – подпрыгнул я.

– Именно. Где-нибудь на тёплой общественной кухне, где её уже приняли за новую кухарку и предупредили, что выходить до утра не стоит.

– Думаете… Думаешь, она послушает? – очень странно было говорить «ты» этому великану.

– Я уже понял, что леди с характером. Но голова на плечах у неё тоже есть. К тому же, если тебя утащат куда-нибудь, хлопот всем добавится, а девочкам легче не станет.

– Интересно, где тогда Лар. Трудно догадаться, какое место притянет нашего творца. Библиотека, что ли? Тут есть библиотека? – Геннадий пожал плечами. – Но он справится, я уверен. А утром всё-таки сходим на площадь, хорошо? Я почти уверен, что туда все подтянутся.

– Можно и сходить, – пробормотал Геннадий. – А пока надо попытаться отдохнуть. Я тут нашёл пару скамеек, они довольно широкие. Можно кое-как прилечь. Не номер «люкс», конечно, но хоть какая-то передышка. Силы нам завтра понадобятся.

– Всё равно не засну, – сказал я, пытаясь вытянуться на жёстком сиденье. – Слушай, а почему вы с Хранительницей всё время называете Аню «леди»? Так же вообще не говорит никто.

Геннадий хмыкнул:

– Да это мы из одного Сопределья притащили, сами не заметили, как прилипло. Уж очень красиво звучало, когда там даже старушек величали этими самыми «леди». Манеру говорить проносить не запрещено, я уточнял. Это же и просто из книжки подхватить можно, без всякого волшебства. Ну, если не считать волшебством саму книгу, – его голос потеплел.

Я закрыл глаза и попытался не думать. Минуту пытался, другую. А потом сдался:

– Не могу я так. Может, расскажешь про Галину? Почему она такая? Чего ей надо? Ты же вроде бы хороший человек, тогда почему ей помогал?

Он вздохнул и снова сел:

– Понимаешь, она на меня похожа. Любит все эти отчёты, правила, графики. С ней так легко планировать работу, понимать друг друга с полуслова. Перегибает, конечно, не любит исключительные случаи и форс-мажоры, но это же у людей со временем меняется, с профессионализмом, становится привычной частью должностной инструкции. То есть, я думал так. Когда надеялся, что от соприкосновений с мирами она начнёт меняться, – он оживился и начал жестикулировать. – Да ты же сам её видел! Хорошая такая – маленькая, а боевая. Строгая, вся из себя, а тут ушки эти… выбиваются, краснеют, когда сердится. Порядок так любит. Хочется помогать, заботиться.

– Так ты в неё влюбился, что ли? – я так и сел.

Геннадий молча лёг спиной ко мне, а потом совсем по-мальчишески брякнул:

– Кто бы говорил!

Я хотел было возмутиться, что мы с Аней самые лучшие друзья, а потом махнул рукой. Пусть думает, что хочет, если ему так легче. Другое важно:

– Как же ты её ловить будешь, если она тобой вертит, как хочет?

– Уже не вертит, – грустно сказал в стенку Геннадий. – Никакая любовь не стоит чужой боли. А боли она вам причинила достаточно. А уж что будет, если…

– Но её же накажут. Сможешь её отдать Хранительнице?

– Сумею. Дурного ей не сделают, не та контора. Только возможностей поубавят. Кто знает, может, она ещё сможет измениться? – с надеждой добавил он. Тихо, будто боясь, что я начну спорить.

– Как думаешь, где она теперь? – мне стало неловко, и я попытался перевести тему.

– Она тут не первый раз. И, похоже, давно готовилась к побегу, на всякий случай. Она очень последовательная. Наверное, обзавелась каким-то убежищем, комнаткой, квартиркой. И ещё, мне кажется, у неё вполне может быть счёт в этом банке. Жить в чужом мире надо на что-то, а финподдержку от отдела, в случае нарушения правил, сотрудник теряет. Это нам вместе с костюмами портал поставляет местную валюту, а у неё такого бонуса больше нет. Зато пока был, вполне могла использовать. Я бы на её месте сейчас действовал как можно раньше, в надежде, что мы ещё ломаем голову, куда она исчезла. Снимет деньги, заляжет на дно – и ищи её по всему городу потом. Так что давай утром немного последим за местными клиентами. Вдруг я угадал.

– Вот это было бы чудо, конечно, – пробормотал я, укладываясь заново.

– Не забывай, что мы прямо сейчас… ыыаааайййээххх!.. внутри чуда, – зевнул он. И захрапел.

Я ещё немного полежал, глядя в темноту и думая, как мы дико смотримся в подвальной каморке: огромный дядя и вчерашний школьник, скорченные на деревянных лавках. Пытаясь устроиться получше, я провёл рукой по стене и нащупал висящую на гвозде плеть. «Чем эти служащие тут развлекаются вообще? Нет, всё-таки надо будет прочитать. Ну, Кафка, ну начудил…»

Кажется, это была моя последняя мысль в ту ночь.

Чердаки

Геннадий растолкал меня, когда за шторами было ещё темно. Я сразу вспомнил тебя, как ты вечно в такую рань поднималась, а я слушал скрип пружин в соседней комнате, шаги, звон железной кружки об ведро с водой – и снова засыпал, пока запах яичницы опять не разбудит…

Но тут спать было некогда, да и бока болели от жёсткой лежанки. Геннадий провёл мне короткую экскурсию по зданию, а потом сказал сделать умное лицо и всучил кучу папок:

– Вливаемся, как только народ зашумит в коридорах. Будешь ходить за мной и делать вид, что выслуживаешься перед важной шишкой. Сумеешь?

– Наверное. Представлю, что надо оценку подтянуть, а ты несговорчивый учитель.

– Сгодится. Может, и правда заодно подучу тебя делопроизводству.

– Делать нечего!

– Да ладно тебе. Не хочешь – не надо, – обиделся он.

Через полчаса за дверью загудело, забурлило, загомонило. Мы переглянулись и нырнули в поток. На нас никто особо не обращал внимания – подумаешь, ещё парочка клерков со своими бумажками. Как раз к открытию мы добрались до операционного зала, куда попадали клиенты сразу после входа, и принялись перекладывать документы у дальней стены. Геннадий делал вид, что чем-то недоволен, а я – что уговариваю, объясняю, выкручиваюсь. Краем глаза я видел, что мы тут не одни такие, так что маскировка получилась отличная. Мы периодически переходили с места на место, рылись в шкафах и изо всех сил изображали видимость работы. Как и многие вокруг.

– Бюрократы! – проворчал Геннадий, глядя по сторонам.

Я не удержался и хихикнул. Он проворчал:

– Если мне нравится системность и следование правилам, это