Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

Он поёжился и быстро сказал:

– Что же вы сразу не сказали, что дело срочное. Не нужно так волноваться. У вас действительно особый случай. Думаю, вам лучше самому поспрашивать по канцеляриям. С таким нахрапом у вас хорошие шансы всё выяснить самому.

– Где эти канцелярии?

– Да здесь же. Во всех этих доходных домах. Канцелярии, как положено, на чердаках. Ступайте, ищите, задавайте вопросы.

Меня снова начало подташнивать. Люди, расспросы…

– Откуда начать? – грозно спросил я. – Вы прекрасно знаете их расписание.

– Безусловно, – высокомерно ответил он. – И только ради нашего общего знакомого я даю вам эту подсказку. Поверните налево, когда выйдете из подъезда. Вам нужен дом, который стоит торцом. Идите на чердак.

– Благодарю, – огрызнулся я перед тем, как хлопнуть дверью. – Чтоб вас черти драли с вашей волокитой.

Кажется, священники и черти прочно поселились в моём лексиконе. Мне это не нравилось. Я не узнавал себя в этом нервном и злобном человеке, но думать было некогда. Книфе, в которую я не верил, которую чуть не бросил в самом начале, должна была узнать, что её создатель никогда не даст её в обиду.

В прихожей со мной как бы случайно столкнулась сиделка адвоката. Она чуть не упала, прижалась ко мне, и я с отвращением понял, что мне хочется продлить это мгновение. Я оттолкнул её и скорчил такую рожу, что она с визгом бросилась в комнату адвоката. Ну, а сам вышел на улицу, втянул холодный сырой воздух и зашагал к зданию слева. Все они были похожи друг на друга в своей нищей обречённости, и я начал твердить себе по пути: «Это вторичный мир. Выдумка. Абсурд и чёрный юмор, который я плохо понимаю. Мы вернёмся к солнцу и людям, которые бывают адекватными. Мы справимся».

От этого «мы» мне стало особенно одиноко. Хорошее «мы», когда я даже близко не представляю, где они все. Моя смеющаяся в ветре Книфе, наш болтливый Яшка, вечно недовольная Аня. И даже этот увалень Геннадий – ошибающийся, но всё-таки не самый плохой человек. Тоска вцепилась в мою спину злобным спрутом – и я, как в воду, ринулся в новое здание в жалкой попытке удрать от себя самого.

Улей

Лестницы и коридоры, вопли детишек и ругань родителей, мерзкая музыка граммофонов откуда-то из нутра этого зверя. Меня оглушило и придавило, но я собрался с силами и поспешил по лестнице наверх. Приходилось протискиваться между людьми, перешагивать через игрушки, пригибаться под верёвками. Я взмок, внутри клокотало, и на чердак я добрался, слыша в себе вопли минимум легиона бесов.

Согнутые в три погибели просители, низкие потолки и дурацкие, как сказала бы Аня, скамьи взбесили меня ещё больше. Такое чувство, что вся обида на жизнь, накопленная с детства, сегодня окончательно нашла путь в мою бедную голову. Казалось, ещё чуть-чуть – и я взорвусь. Душный и влажный воздух – бельё кое-где сушили даже здесь – сдавил мне виски и намертво забил горло.

Людей здесь трудно было отнести к какому-то классу, все были одинаково замученные и невзрачные. Метаясь туда-сюда по чердаку, я пытался их расспрашивать, но просители только испуганно отворачивались от меня и просили не привлекать к ним внимания. Понятно было, что эти ничего не знают. А вот служителей мне найти никак не удавалось – то ли я слишком рано пришёл, то ли они торчали на местной трёхчасовой пятиминутке. А может, заранее почуяли мою ярость и трусливо попрятались по кабинетам?

Гул голосов, кашель, носовые платки, дыхание. Я понял, что ещё немного – и встану посреди ненавистного чердака, чтобы кричать, пока хватит сил. Не просто понял – увидел, что моё тело уже шагает к выбранному месту, а лёгкие накапливают жидкий яд, называемый здесь воздухом.

Но вместо дикой выходки я вдруг осел на ватных ногах, так и не добравшись до места преступления. В глазах стояла чёрная пелена, мутило невыносимо.

– Ещё один, – услышал я сочувственный женский голос. – Не привык, бедолага.

– Слабоват, – хохотнул мужской голос.

Две пары рук подхватили меня, помогли подняться и куда-то потащили.

– Не надо, – вяло доказывал я. – Мне нужно узнать, когда будет слушание…

– Это вы, голубчик, поторопились, – проворковала девушка. – Этого ещё никто не знает, нам ведь с утра столько дел передали, сами не ведаем, куда их растолкать. Вы лучше к обеду заходите, а то и к вечеру, для надёжности. А ещё лучше ждите у себя на службе или дома, вам ведь обязательно сообщат о вашем процессе.

– За пять минут до начала? – из последних сил огрызнулся я.

– Смекает! – заржал мужчина. – Давайте побыстрее, уважаемый, мы внешнего воздуха не переносим, а нас потом откачивать некому. И-и-р-раз!

Он открыл дверь на лесенку и вытолкнул меня туда. Там было в два раза прохладнее и свежее, несмотря на все общаговские ароматы. В глазах прояснилось, и я успел заметить, как девушка, успевшая вдохнуть лестничного воздуха, медленно оседает по стенке, а крепкий мужчина, помогавший ей, торопливо закрывает дверь, надув щёки, чтобы не дышать.

Я сел на ступеньку и тихо выругался. Да что же за абсурд такой! Нет, я знаю, что абсурд и должен быть, но у меня-то дело настоящее. Такое чувство, будто вернулся в свой бездонный мир тех лет, когда депрессия была всем. Как бы тут ребята с ума не посходили, у них-то нет моего опыта жизни с надломленной психикой…

Всё так же пахло мылом, потом и едой. «Приходите к обеду», чёрт подери. К обеду! А Книфе неизвестно где и неизвестно, что эта Галина с ней творит!

Я бессильно зарычал. А потом принюхался.

Среди миллиона мерзких запахов вдруг пробился ещё один, до боли знакомый. Кажется, здесь пекли кексы – и какие! Английский бисквит с неуловимой ноткой совсем другого абсурда, доброго и озорного. Из тех невозможных мест, где всегда время пить чай, где все не в своём уме, а чтобы оставаться на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы куда-нибудь попасть…

– Аня! – крикнул я.

Мой голос потонул в гуле улья, но я уже шёл на запах. Спускался с этажа на этаж, заглядывал в коридоры, забредал в тупики, с трудом находя из них выход. Когда я окончательно перестал понимать, где нахожусь, а запах стал таким сильным, что потекли слюнки (я ведь не ел со вчерашнего дня), мимо меня вдруг пронеслась соломенная молния. Из двери за ней высунулась лохматая рожа с какими-то пуговками на воротнике, и её владелец покрутил пальцем у виска.

Я кинулся за девушкой, но она через секунду пропала в лабиринте.

– Аня! – звал я снова и снова. Но она то ли не слышала, то ли думала, что зовёт жуткий обитатель квартиры, а не старый знакомый.

Я продолжил скитаться по этажам, чувствуя, как усталость заполняет меня доверху. Приходилось сидеть на площадках лестниц и пережидать дурноту, прислонившись к стене. Мне казалось, что прошла вечность, что можно идти обратно в канцелярию, но встречные говорили, что до обеда ещё долго.

Где-то в самом сердце улья я снова почуял знакомый запах. На этот раз пахло супом – конечно, ведь должен же когда-нибудь наступить этот проклятый обед. Я снова ухватился за нить Ариадны, немного поплутал и остановился за дверью, откуда пахло так, что я чуть не умер на месте с голоду.

Вдруг из-за двери раздалась отборнейшая ругань, вполне подходящая какому-нибудь строителю или дальнобойщику. С той только разницей, что озвучивал её голос нашей Ани, у которой до сих пор самым бранным словом было «дурацкий». Неужели и на неё это место влияет? А может, там что-то опасное, и нужна помощь?

Я нервно сглотнул и постучал. Дверь открыла девушка с соломенными, как у Ани, волосами и похожего роста. Я хотел было сказать, что обознался, но тут ругательная тирада повторилась за спиной девушки. Я бесцеремонно отодвинул её в сторону и бросился в кухню. У кастрюли с готовящимся супом Аня наступала на какого-то бородача, поливая его так, что впору бы заткнуть уши. Когда она увидела меня, ужас и злоба в её глазах сменились радостью узнавания, и наступила