Кофе и тайны Книфе - Мария Руслановна Шебанец

не значит, что я одобряю бесполезную суету. Бумаги должны быть в порядке, это да. Но эти же «служащие» просто отбывают время до закрытия, а ничего полезного не делают!

– Тогда ты всё-таки не настоящий бюрократ, – уважительно сказал я, тыкая для видимости куда-то в лист бумаги.

– Это они – не настоящие! – огрызнулся он.

Конечно, целый день так не простоишь. Через час после открытия я начал переживать, что Галина гораздо хитрее, и держит деньги под подушкой в своём логове. Геннадий признался, что тоже об этом подумал.

– Давай ещё полчасика и – смываемся, – предложил я. – Мне кажется, вон тот служащий на меня слишком долго пялится. Пойдём лучше к собору, вдруг туда Аня добралась. Или Лар.

Геннадий задумчиво перебирал документы, не вглядываясь в их содержание. Но вдруг вытянулся, как по струнке, и резко отскочил за колонну.

Сквозь гул в зале пробивалось знакомое цоканье каблучков. Быстрый чеканный шаг вдруг перекрыл звуки голосов и шелест бумаги, а служащие у стоек как по команде повернули головы в сторону строгого цок-цок-цок-цок-цок.

Я глянул на Геннадия и обалдел. За колонной в огромном клубке перепутались осторожная нежность, полудетская обида, радость от встречи… Но всё-таки ещё и решимость выполнить долг. Ну, то есть, я это всё одновременно увидел на его большом лице – в приподнятых бровях, блеске глаз, в складке на лбу, в стиснутых губах. Никогда бы не подумал, что столько можно прочитать по виду еле знакомого взрослого человека. Но у него это огромными буквами на лбу было написано. Во-от такенными. Чесслово.

Пока я удивлялся и искал глазами виновницу перемен, цоканье снова зазвучало, причём в обратную сторону.

– Так быстро? – удивлённо шепнул я Геннадию.

– Быстро в банке не бывает. Персональное обслуживание, похоже. Да, точно. Слышишь, как она идёт по боковому коридору?

– Уже нет. Догоняем?

– Там мало людей, не спрячемся. И ждать нельзя, вдруг через чёрный ход выйдет, – Геннадий задумался и состроил такое зверское лицо, что шедший к нам парень тут же сменил траекторию. – Много внимания привлекли. Идём.

– Куда?

– На крышу.

Мы поднялись по одной лестнице, по другой, потом по ещё одной, маленькой и хлипкой, и оказались на чердаке. Здесь тоже повсюду валялись бумаги, какие-то детали от печатных машинок, старые папки, лежащие на боку стеллажи. Геннадий с трудом отыскал в этом хаосе последнюю лесенку, ведущую к люку на крышу. Играючи подхватил старую тумбочку, одним ударом сбил хлипкий замочек и выбрался наружу, а потом подал мне руку:

– Быстрее. За нами могли идти.

Мы закрыли люк и придавили его той самой тумбой.

– А назад как? – спросил я.

– По пожарной, – отмахнулся мой проводник. – Смотри за главным входом, а я за чёрным.

– А ты её успел увидеть? Книфе с ней?

– Успел. Нет, – он оглядывался, нервничал и говорил совсем коротко. Но я не отставал.

– Не понимаю, как её можно удержать? Стала бы снова сквозняком – и к нам!

– Всегда есть на что надавить, – горько сказал он. – Да и наручники на ней непростые. Из нашего фонда для разбуянившихся туристов. Но Галина может сделать так, что и без них будут слушаться.

Я не осмелился спрашивать, откуда он это знает.

Уклон у крыши был небольшой, но голова у меня всё равно закружилась. Я покрепче прижался к подсохшей за утро шершавой черепице и немного сполз в сторону входа. Люди входили и выходили, видно было отлично. Тучи нависали так низко, что я начал ёжиться и опасаться дождя. По мокрой черепице лазать не хотелось.

Внимание и тревога вместе с неожиданной передышкой дали странный эффект: я начал задрёмывать. Прям на крыше. Щипал себя, дёргался от вида каждого выходящего человека, но всё равно глаза слипались.

– Вышла.

Я подскочил, чуть не съехал вниз, перепугался и на четвереньках перебежал на другую сторону крыши. Знакомая фигурка быстро шагала по улице в ту сторону, откуда я пришёл ночью.

– Если она так и пойдёт, – сказал я, – через часик доберётся до пригорода. Там квартал победнее, с многоквартирными домами. Я там был ночью.

– Не удивлюсь. В таких местах легко снять комнатку без особых объяснений, были бы деньги. И затеряться как в лабиринте. Скорее, пока она не свернула!

Он полез вниз по металлической лесенке сбоку здания. Лестница тряслась и скребла о стену. Я испугался, что она сейчас сломается, под таким-то весом, и я опять останусь один… Потом отругал себя за дурацкие мысли – нет чтобы за человека переживать – и полез следом, уже не так боясь: его-то выдержала, а я в два раза легче буду.

Галина уже скрылась в каком-то переулке, но Геннадий прямо чуял, куда бежать. Он иногда поворачивал голову и прислушивался – я догадался, что влюблённый слух даже в городе различает стук каблучков по мостовой. Сколько нервов из-за этих хвалёных чувств, надо же.

Мы ускорялись и поворачивали то в одну улочку, то в другую. Но направление было то же. Наверное, Галина путала следы. Я совсем не успевал посмотреть на город вокруг, глядел больше под ноги. Понял только, что дома постоянно жались друг к другу, редко расходясь в стороны, чтобы дать место часовне или статуе, а ещё у них на углах часто были такие штуки, вроде столбиков или просто кусков камня. Где-то читал, что во времена карет так строили, чтобы колёса не били по стене. Всё-таки было в этом городе что-то из настоящего мира.

– Надо её догнать, пока мостовая не кончилась. Потом не слышно будет, – сказал я на бегу. – Не понимаю, как она по грязи пойдёт в этих туфлях.

Геннадий, не останавливаясь, хлопнул себя по лбу:

– Она наймёт экипаж!

И тут мы услышали топот копыт. Выскочив из-за угла, увидели удаляющуюся коляску – и никакой Галины, никакого стука каблуков. По счастью, её кучер курил не в одиночку, и рядом была парочка его скучающих коллег. Геннадий вытащил из кармана монету (я вспомнил его слова о финподдержке) и бросил одному из них.

– Поезжай следом, но не приближайся.

Кучер ухмыльнулся и вскочил на козлы. Мы прыгнули на сиденье с полуоткрытым верхом и затряслись по мостовой. Ноги гудели, голова им вторила. Дома по сторонам становились всё проще, дорога всё хуже – и вот я снова смотрел на вчерашний «спальный район», только при тусклом свете дня. Мы въехали в лабиринт высоких домов, серых и обшарпанных, с сушащимся во дворах бельём, с кучей суетящихся и что-то кричащих друг другу бедно одетых людей, с громкой и какой-то пожёванной граммофонной музыкой из окон. Я подумал, что ночью тут было намного лучше.

– Вон ваша дамочка, – махнул рукой кучер. Дальше тут не проехать, дорога плохая, и народ под колёса кидается.

Мы выпрыгнули во двор, и я увидел Галину. Она прокладывала себе путь среди местных, расталкивая людей в стороны. Какой-то ребёнок начал реветь, но она так на него зыркнула, что он тут же дал дёру. Мы поспешили следом, сделали несколько поворотов, вбежали в очередной двор и еле успели заметить, как она забегает в подъезд.

– За ней! – крикнул Геннадий.

Мы вбежали внутрь.

Лестница. Двери. Духота. Запахи… Что-то среднее между столовкой и мусоркой. Вездесущее бельё даже на перилах. Мамаши, папаши, детишки, снующие туда-сюда. Муравейник. И ни следа Галины.

Геннадий неразборчиво ругнулся. Я удивлённо посмотрел на него.

– Ну, хоть дом теперь знаем, – сказал он. – Теперь только ходить по комнатам и спрашивать, кто видел её или Книфе, где они поселились. Новеньких должен был кто-то заметить.

Мы начали спрашивать у встречных людей, стучаться в закрытые двери комнатушек и заглядывать в распахнутые, расспрашивать о двух девушках, что переехали вчера. Нас на удивление всего пять раз послали к чёрту, а многие даже пытались помочь, расспрашивая знакомых и помогая нам добраться до каких-то особо дальних коридорчиков, куда мы бы сами даже не додумались заглянуть.

Галины нигде не было. У меня уже рябило в глазах от бесконечных лиц, дверей, пелёнок, а от запахов порченой еды стало совсем муторно. И тут я почувствовал знакомый аромат.

Это точно был Анин суп. Никто больше так не готовит. Я чуть с ума не сошёл! Бросился в открытую дверь, откуда пахло, кинулся обнимать стоящую у плиты девушку… И только когда она удивлённо обернулась, понял, что мы с ней не знакомы.

– П-простите, обознался, чесслово! Девушку ищу, очень