15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

блевать не пришлось. Так, взбледнули слегка, но и только. Собрали в кучу оружие, ящик с гранатами, пусковые установки к «Стреле». Духи оказались вооружены обычными калашами, скорее всего китайскими, а у одного даже старая английская винтовка Ли-Энфилд. Раритет!

— Тут рис, лепешки, — Женя Ким сунула нос в одну из сумок, испачканную кровью. — Если найдем мясо, я, наверное, смогу приготовить плов.

— Где мы тут тебе казан добудем? — я пощелкал затвором винтовки. Работает. Приложился. Эх, к ней бы еще оптический прицел… Наша огневая мощь сразу возрастет. Но тяжелая, зараза! — Ты, кстати, из корейцев? Фамилия специфическая.

— Из московских корейцев, — девушка поправила прядь над ухом, несмело улыбнулась. — Отец из корейского колхоза «Политотдел» Узбекской ССР. Там вырастили самую высокую в Союзе кукурузу — шесть метров — и Хрущев сказал: передовиков — взять на учебу в Тимирязевскую академию. В институте отец встретил маму. Ну и… Извини, я какую-то ерунду несу. Про кукурузу, Хрущева…

— Все нормально. Это от нервов. Так мама у тебя русская?

— Да. Я полукровка.

Я присмотрелся к Ким. От азиатов — только раскосые глаза. И черные, шелковистые волосы волной. Лоб высокий, кожа белая, чистая.

Я посмотрел в небо. Солнце уже садилось — только краешек диска был виден, ощутимо похолодало. Идти дальше или ночевать? Подошли Тихонов, Фурцева и Дегтярева. В два захода они перетащили к нам все оружие, духовские припасы.

Эх, сейчас бы, несмотря на усталость, подвесить носилки между ишаками да рвануть к дороге! Часа за три дошли бы, сто процентов! Да только вот проблема — электрики, сволочи, не обеспечили освещение по пути следования. И у духов ни одного прибора ночного видения не нашлось почему-то. Написать, что ли, претензию их командованию, чтобы на будущее обязательно как минимум один на отряд давали?

Не удастся нам сейчас даже километр пройти. Мы и днем спотыкались, а в темноте ноги все поломают. Придется здесь и ночевать. Есть ли опасность, что ушедшие вернутся отомстить? Как бы не так. У них на руках раненый, как минимум один. И эволюция так и не смогла вывести ни одного афганца, видящего в темноте. Это только в кино всякие рэмбы бегают ночью по горам и радуются жизни. Значит, поесть, согреться, и с восходом солнца — в путь.

Арашев молча лежал, закрыв глаза. Уснул, что ли? Я подошел поближе. Свежая повязка белела в сумерках. Надо побыстрее костер развести.

* * *

Ужинали сухпаем и зеленым чаем, заваренным в душманском котелке. Я старался не думать, в каких условиях посудина хранилась до попадания к нам. По крайней мере, она подверглась термической обработке, воду кипятили. Как-то один мой приятель пошел в поход. Короче, воду они просрали и решили набрать из ручейка. Вроде как органолептически она подозрений не вызывала. То есть на вкус и запах, а также внешне, никаких особых опасений не было. Вскипятили, заварили чайку, вот прямо как мы сейчас. А потом знакомому зачем-то захотелось обследовать окрестности и подумать о глобальных вопросах. Взял он туалетную бумагу и пошел вверх по течению ручья. Метров через двадцать увидел, что истоки водная артерия берет в старой свалке, которую они не заметили за густым кустарником. И никто из участников похода не обосрался, светиться в темноте не начал и от цирроза печени через месяц не скончался. Поэтому я верю в целебные свойства огня.

Дровишек было негусто. На пионерский костер до небес не хватало. Вот только на чаек да погреться немного. Презрев брезгливость, раздал всем найденные у душманов накидки из верблюжьей шерсти, похожие на наши деревенские домотканые половички. Пахли они чем-то сильно неродным, но холод тоже не тетка. Выделил майору парочку дополнительных, ему, как говорилось в старом медицинском анекдоте, хуже, чем остальным. Не бог весть что, но на безрыбье, как известно…

Разделил всех на смены, по два часа. Первой так и оставили Ким. Второй — Тихонов, потом — взял я, ну Дегтярева остаток. А Фурцеву, как покалеченную, пожалели.

Я первые две смены спал вполглаза, то и дело вскакивал, прислушивался к ночным шумам. Так что свою вахту я стоял сильно вареный. Сесть боялся, сморило бы. Хорош бы я был, задрыхнув на посту. Оно бы, конечно, посмотреть на красоты звездного неба и порадоваться единению с природой, но ни хрена такого не получилось: небо заволокло тучами, и темень была библейская. Это же вроде одна из казней египетских? А у меня, значит, афганская.

Тупой я, конечно. Я ведь даже не знаю, на сколько меня сюда официально запихнуть можно. Не спросил ни у кого, обмундирование получил — и вперед. Долго ли служат пиджаки? Полтора года? Два? Где это надо спросить? В строевой части? Блин, тащил же срочку, вроде помнить что-то должен, а в голове осталось, оказывается, только подшивание подворотничков и наматывание портянок.

* * *

И снится мне не рокот космодрома… И снится мне не эта тишина… А снятся мне ковры, ковры у дома…

— Я тебе точно говорю. Берешь на кандагарском базаре персидские ковры, по сто рублей чеками. А тут сдаем по пятьсот минимум.

Глаза у Давида горели, он размахивал руками, тыкал пальцем в один ковер, в другой. Мы почему-то были как раз на том самом базаре, куда меня «сватал» абхаз, разглядывали продукцию местной текстильной промышленности. Все продавцы бодро говорили по-русски, легко давали скидки.

— Вон тот! Берем вон тот.

Мы дошли до лавки с огромным ковром на стене. Метра три на три!

— Это шелк и вата! — Давид профессионально потрогал ткань.

Его необычный рисунок изображал сад, разбитый на четыре части, и в центре каждой находится огромный куст с красными, белыми, желтыми и зелеными цветами. Вокруг куста расположены другие растения и животные — павлины, олени, зайцы и львы. По периметру сада находятся бордюры, украшенные геометрическими фигурами и арабскими надписями.

— Продашь Суслову за десять тысяч! Два «жигуленка» купим на него!

— Суслов умер.

— Сам ты умер. Это специально объявили, чтобы Андропов и Щелоков не выжидали, а вцепились друг в друга поскорее. Пока они ослабленные зализывают раны, бац, объявляют, что Михал Андреич живее всех живых, просто отдыхал на водах.

— Ты какую-то ерунду несешь. Но ковер красивый, давай купим. Только как мы его повезем?

— Да… огромный. Человека можно завернуть. Или двух.

Я почему-то начинаю спорить, продавец предлагает попробовать. Ковер снимают, кладут на землю, я ложусь сверху. Меня заматывают. Повернуться не могу, кручусь так и сяк.

— Панов!

— Грх…

— Лейтенант!

Меня трясут за плечо, я открываю глаза. Все тело