Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

оставшиеся в живых после наводнения, являются моими подданными, — сказал он ровным голосом. — Я король. Я разбил скоттов, разбил франков и убил в Священном лесу всех тех, кто вызвал меня на единоборство. Если боги Иса бросили на произвол мой народ, я его не оставлю. Я покажу вам, что нужно делать, и научу, как. Вот этими руками я вырежу первые пласты дерна. — Он возвысил голос. — Внимание! Следуйте за мной.

На какой-то миг ему показалось, что он проиграл. Но тут Амрет сказал:

— Слушаюсь, король. — И сделал знак своим людям. Они двинулись за Грациллонием.

— Я отведу их на место, а в конце дня поставлю на ночлег, — сказал он Руне. — Пусть Корентин отведет вас с весталками в ваше помещение, госпожа.

Руна молча кивнула. Он зашагал вместе с моряками. Они пересекли мост и пошли через весь город к восточным воротам, а оттуда — в северном направлении вдоль берега к слиянию рек. «Надо держаться, — внушал он себе, — установить заслонку и скрыть ею пустоту в груди». Ему, правда, впервые за эти дни, показалось, что внутри у него что-то зашевелилось. Теперь он знал, что снова станет мужчиной. Во всяком случае, его ожидала мужская работа.

Странно, что он вспомнил о Руне. Она на него как-то задумчиво посмотрела.

II

Отцвели почти все деревья, но Лигурия стала красива по-новому. В окрестностях Медиоланума, в долине, окаймленной горами, неоглядно, в четыре стороны света, уходили фруктовые сады и поля, отделенные друг от друга рядами тополей и шелковицы. Под легким ветерком танцевали листья. Воздух звенел от жизнерадостного птичьего пения. Казалось, весна хотела возместить людям страдания, вызванные суровой зимой, и дать передышку перед изнурительным знойным летом. Даже рабы испытывали умиротворение.

Руфиний и Дион возвращались в город. Справа дорогу им освещало закатное солнце. Лошади еле тащились. Отправившись на рассвете, они отмахали огромное расстояние. В горах им, правда, удалось несколько часов отдохнуть, в то время как их седоки наслаждались в лесу едой и питьем, музыкой и пением, любовью и близостью друг к другу. Но обратный путь был нескончаемо долгим. Когда впереди показались городские стены и башни, лошади немного приободрились.

Руфиний засмеялся:

— Почуяли старую добрую конюшню. А как ты смотришь насчет часика-другого в бане?

Дион откликнулся с характерной для него застенчивостью:

— Это было бы неплохо. Но мне все же хотелось бы, чтобы этот день не кончался. Если бы мы навеки остались там, откуда приехали!

Любящий взгляд Руфиния прошелся по его каштановым волосам, нежному лицу и гибкому шестнадцатилетнему телу.

— Поосторожнее с желаниями, милый. Иногда они сбываются. Ты же помнишь, мне приходилось жить в лесу.

— Да, но тогда вы были объявлены вне закона. Чего только не приходилось вам испытать. Я, разумеется, имел в виду…

— Знаю. Ты не прочь получать от империи вино, деликатесы, новую одежду, защиту от плохих людей. Пусть даже и навестит нас закон, если идиллия наша станет немного пресной. Не смейся над цивилизацией. Она не только безопаснее и удобнее варварства, но и намного интереснее.

— Однако она не принесла вам ничего хорошего, когда вы были молоды. Надеюсь, те люди, что были к вам жестоки, горят сейчас в аду.

Шрам на правой щеке Руфиния обратил улыбку в гримасу.

— Сомневаюсь. Зачем бы богам о нас беспокоиться?

Гладкие щеки Диона порозовели.

— Бог справедлив и милосерден.

— Возможно. Однако не думаю, что так называемые высшие силы нельзя подкупить или задобрить лестью. Во всяком случае, вы, христиане, все время пытаетесь это сделать. Я иногда спрашиваю себя: а не напрасно ли все это? История доказывает, что боги в лучшем случае некомпетентны, кровожадны, а в худшем случае — нечестны. Если они к тому же существуют.

Галл увидел, как опечалился его спутник. Улыбка его потеплела, он перегнулся через коня и сжал руку юноши.

— Прошу прощения, — сказал он. — Это всего лишь мое мнение. Не обращай на него внимания. Не такой уж я циник, каким кажусь. С тех пор, как я поклялся на верность королю Иса, судьба моя изменилась к лучшему. Во всяком случае, она послала мне тебя. Вот почему я ценю цивилизацию и считаю, что ее нужно защищать столько времени, сколько возможно.

Большие карие глаза заглянули в его зеленые.

— Столько времени, сколько возможно? — переспросил Дион.

Он был слишком раним. Но ему нужно учиться. Жизнь его до сих проходила в тепличных условиях. Незаконнорожденный сын греческого аристократа из Неаполя (греческой колонии на тот момент) обучался грамоте, этикету и различным искусствам. За два года до знакомства с Руфинием его готовили к придворной должности. Затем появился галл, посол, расположения которого искали. К нему и приставили в услужение Диона. Новый хозяин среди прочего посвятил его в науку Эроса.

— Я ни в коем случае не хочу сделать тебя несчастным, мой дорогой, — подчеркнул Руфиний. — Ты наверняка слышал об опасностях, угрожающих империи, как внешних, так и внутренних. Справиться с ними — величайшее приключение.

— Это для вас приключение, — восторженно вздохнул Дион. Ему приходилось, побелев от страха, мчаться на бешеной колеснице Руфиния, увлекавшегося и другими экстремальными видами спорта. После таких встрясок Руфинию приходилось успокаивать юношу игрой на арфе и пением нежных песен, привезенных им из северного королевства.

Руфиний послал ему воздушный поцелуй.

— Ну ладно, второе по значению приключение, — засмеялся он.

У него было радостное настроение. Конечно же, он скучал по всему тому, что ему пришлось оставить, но с тех пор прошли многие месяцы, и острая тоска понемногу ослабела. Здесь же было чувство новизны, приключения, трудные задачи, достижения, настоящие победы, необходимые Грациллонию и королевству. Все это следовало нескончаемой чередой, и к тому же у него появился Дион. Да, верно, им нужно быть осторожными. Однако это не значит, что им надо скрываться. Догадливые придворные считали, что правильнее будет не распространяться об этом пикантном обстоятельстве, да, по сути, это и мало кого интересовало. К ому же отношения их не были грубым совокуплением, распространенным среди багаудов, или торопливым сношением с новичком. Это было полным красоты постепенным узнаванием, изо дня в день, из ночи в ночь.

Оставив лошадей на конюшне, отправились пешком и через городские ворота вышли на величественную улицу, где вот уже сотню лет стоял императорский дворец. В Медиолане скопились богатства, уступающие разве Константинополю. Здешняя архитектура угнетала Руфиния своей тяжеловесностью, особенно когда он сравнивал ее со стройными зданиями Иса. Временами вульгарность Медиолана не казалась увлекательной, а визгливые ссоры христиан — забавными. Невольно приходило на ум уподобление этих людей высокомерным кошкам. Тем не менее в этой