"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

class="p1">Фудзита пришёл в шесть, без слов. Спустился в машинное. Через минуту гул, двигатель ожил, и вибрация прошла через корпус от киля до мостика. Дошла до ступней.

Фудзита не говорил «готово». Не говорил ничего. Двигатель работает, Фудзита в порядке. Молчит и слушает.

В шесть пятнадцать из радиорубки щелчок, шипение. Кодзима. Молодой, двадцать девять. В старом мире мальчишка, в новом единственный радист на побережье Японского моря. Пережил мороз в школьном подвале, когда ему было восемнадцать. Не рассказывал.

— Ничего, — сказал.

Хаяси кивнул.

Ито в семь. С Юмико и Харуто. Мальчик нёс рюкзак: маленький, синий, тяжёлый для семилетнего. Молчаливый. Юмико шла рядом, рука на плече сына.

— Доброе утро, — сказал Ито.

Ито, помощник капитана. Говорил мало, делал без напоминаний. На первой экспедиции не был, на второй рулевой. Вернулся и женился на Юмико через месяц.

Мураками последний из экипажа. Двадцать шесть. Широкие плечи. Улыбка. Улыбался всегда: в тумане, на разгрузке, в четыре утра.

— Капитан! — крикнул с причала. Канат в руке. — Готов!

***

Пассажиры приходили с семи тридцати.

Мияко первая. Юки за руку. Учительница: волосы коротко стрижены, прямая спина, рюкзак за плечами. Дочь, Юки, девять лет, серьёзная. Несла свой рюкзак сама. На шее тонкий шрам. Розовый. Два года.

Юки поздоровалась с Харуто. Тот кивнул.

— Каюта четыре, — сказал Ито. — Левый борт.

— Спасибо, — сказала Мияко. Голос ровный.

Семья Мэй и Соры. Отец нёс ящик на плече. Мать несла Сору на руке: три года, спал, щека прижата к плечу. Мэй шла рядом, пять лет, рюкзак маленький, карандаши в кармане куртки. Поднялась по трапу, остановилась на палубе и уставилась на воду.

— Тёмная, — сказала.

Мать потянула за руку. Мэй пошла. Оглянулась.

Потом остальные. Семья: родители и двое подростков: мальчик и девочка, похожие, молчаливые. Пожилая пара: мужчина нёс два мешка, женщина шла медленно, держась за его локоть. Трое одиночек, мужчины, без семей, без разговоров.

Двадцать три.

На причале провожающие. Человек двадцать. Стояли молча: ни флагов, ни криков. Женщина в первом ряду держала за руку девочку лет восьми. Девочка глядела на корабль. Не махала.

Танака. Знал. Её муж ходил во вторую экспедицию, вернулся, работал в порту, в третий раз не захотел.

Комитет порта, три человека на краю причала. Председатель поднял руку.

Протокол от пятнадцатого июня. Помнил наизусть: «Третья экспедиция, последняя. Ресурсы ограничены. Если контакт не установлен, направление закрыто.»

Последняя.

— Двигатель? — спросил Хаяси.

— Штатно, — ответил Фудзита. Голос из переговорного, глухой, из-под палубы.

— Радио?

— Частота чистая, — сказал Кодзима. — Контрольная связь в восемнадцать ноль-ноль.

— Мураками.

— Готов, капитан.

— Отдать швартовы.

Канаты упали в воду, Мураками вытянул: мокрые, тяжёлые, хлопнувшие по палубе. Вода с них на доски.

Гудок. Один.

Двигатель набрал обороты. Вибрация от машинного до рубки, через каждую переборку, через каждый болт. Корпус ожил. Ноги, ладони на штурвале, грудная клетка.

Причал отплыл.

Медленно. Метр. Два. Полоска воды между бортом и бетоном: тёмная, маслянистая, портовая. Стаканчик из-под чего-то качнулся на волне от винта.

Провожающие не махали. Стояли.

Девочка Танаки подняла руку. Опустила.

Мэй стояла у леера на корме. Карандаш в руке, жёлтый, незаточенный. Сора на руках у матери. Спал. Отец рядом, рука на леере.

— Уезжаем, — сказала Мэй.

Никто не ответил.

Порт Ниигата налево, направо волнорез. Маяк на конце, красный, облупившийся. Включали каждый вечер, единственный на побережье.

Корабль вышел за волнорез.

Море.

***

Ниигата с воды. Город, который выжил наполовину.

Левый берег: порт и склады. Правый жилые кварталы. Многоэтажки тёмные, окна пустые. Ниже дома, в которых жили, огороды на крышах, дым из труб. Утро.

Между кварталами рисовые поля. Зелёные прямоугольники, залитые водой. Рис. Основа. Единственное, что не изменилось.

Дальше горы, тёмные, облака на вершинах.

Хаяси родился здесь пятьдесят два года назад. В этом районе. Школа на первом этаже, Мичиё на третьем. Море, траулер, двадцать лет рыбы.

Ниигата выжила. Рис в полях, рыба в море, порт работает. Две тысячи человек, последний подсчёт в январе. Было больше. Было двести тысяч. Потом мороз. Потом жара. Потом Кашивадзаки.

Кашивадзаки-Карива. Юго-запад, семьдесят километров по прямой. Семь реакторов, крупнейшая в мире. Была.

Мороз убил электросеть, генераторы встали. Охлаждение отключилось. Первый расплав через тридцать шесть часов. К третьему дню три реактора из семи, контейнмент не выдержал. Жара, бассейны выкипели. Хроническое загрязнение на десять лет.

«Жёлтая линия»: двадцать километров от станции. Дальше не ходить. Детям не объясняют, просто: нельзя. В первый год ходили проверять. Вернулись трое из пяти. Двое заболели через неделю. Кашель, кровь, волосы. Больше не ходят.

Ветер с юго-запада. Летом. С юго-запада.

Дети болели, не все и не сразу. Щитовидка. Лейкемия. Дочь Мияко: шрам на шее, девять лет, операция два года назад. Врач сделал, единственный в Ниигате.

Врач умерла в феврале.

Хаяси не оборачивался на юго-запад. Знал.

В море не лучше. Рыба изменилась. Не вся, но часть. Кровь тёмная, внутренности белёсые. Старики говорят: не есть ту, что с юга. Течение Цусимское несёт от Фукуи, где реакторов было ещё больше. Грунтовые воды выносят в море всё, что осталось в бассейнах. Ядерная аллея. Все знают.

Но рис растёт. Вода из колодцев чистая: проверяли, дозиметр один, работающий. Дети рождаются.

Каждый год в январе подсчёт. Число меньше. Две тысячи. В следующем январе будет меньше.

Мияко подошла к мостику. Юки на палубе, с Харуто.

— Капитан.

— Да.

— Юки хочет помогать на камбузе. Такэда не против?

— Спросите его.

— Спрошу. — Помолчала. — Она в школе помогала готовить. На сорок детей. Каждый день.

Обернулся. Прямая спина. Глаза спокойные.

— В Ниигате осталось двенадцать детей школьного возраста, — сказала Мияко. — Было тридцать.

Молчал.

— На том берегу может быть по-другому, — сказала. — Или нет. Но здесь уже понятно.

Ушла.

Ниигата уменьшалась. Дым из труб, белые нитки на сером. Рисовые поля — зелёные полоски. Многоэтажки серые. Маяк на волнорезе, красная точка.

Потом ничего. Море.

***

К полудню открытая вода.

Ветер ровный, волнение снизилось. Хаяси проверил барометр, стабильно, хорошая погода на два-три дня. Воздух другой, чище, без порта. Только соль и ветер.

Пассажиры осваивались.

Мияко с Юки сидели на баке, на свёрнутом канате, бумажная книга одна на двоих. Юки переворачивала страницы. Мияко читала вслух: тихо, для двоих.

Харуто стоял у борта. Глядел на воду. Юмико рядом, рука