"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Посмотрела на пустые места в земле.

— Вчера было тридцать пять ртов и четыре дня рыбы. Стало проще.

Руки в землю, не смотрела.

Алиса пошла.

Тамара у дальних грядок. Ваня между кустами бегал, босой, щека розовая. Кашля нет. Тамара не оглядывалась. Руки спокойные, не как три дня назад.

За бухтой лодка. Гена впервые за неделю на воде, колени еле согнулись в лодку. Марк рядом, сеть через борт.

Южный берег. Издалека. Галька серая, чистая, днём они не приходят. Запах с юга: соль, гниль, что-то сладковатое, тяжёлое. Не остановилась.

Четыре дома открыты: одеяла на полу, кружка на боку, миска с засохшей едой. Быстрые сборы. В крайнем пусто, даже подушку забрали.

Дом Руслана стоял закрытый: тёмная дверь, разбухшая, окна тёмные. Алиса не зашла.

Тишина за дверью, не новая, с двадцатого июля, с утра, когда Алёна пришла и сказала: «Мама не просыпается».

Стояла.

Пошла.

Лена у северного края. Босая, ноги вытянуты на камнях, прутик в пальцах: целый, не сломанный. Впервые за два года не у утопленников. Смотрела на восток, на воду, где лодка покачивалась за бухтой.

Серые зубы сквозь туман: два каменных клыка, мокрые, тёмные на фоне белёсого неба. Полоска между ними широкая, без корабля широкая, просто вода.

Раньше стена. Граница.

Сегодня утром через них прошёл корабль. Стена стала дверью.

Дверь открытая.

Антон внизу, у кромки. Один. Смотрел на полоску воды, горизонт, который из рубки казался близким, снова далёкий. Утром сказал: слышал мотор. Встал с крыльца. Дошёл до тропы и остановился. Не потому что не мог. Руслан на палубе. Вернулся. Сел. Дождался, пока звук стихнет.

Алиса прошла. Он не повернулся.

Под навесом скамейки, мел на доске. Клуб Нади. Вчера не собирались. Кто-то написал мелом: anchor. Якорь. Надин почерк.

Проговаривание.

Двадцать четыре. Родник полный. Рыба три. Огород четыре. Ира. Капсулы двадцать одна. Ваня лучше. Лена...

Марк...

Где Марк?

Двадцать четыре. Семеро Малковых. Нет. Семеро. Алёна. Аня. Семеро.

Рыба три. Или два. Кто проверял сети?

Родник...

Родник полный. Это уже было.

Двадцать четыре.

Губы двигались. Звука не было.

Девятый день.

***

Марк сидел на камне. Восточный берег, у воды.

Ноги босые. Вода касалась ступней, откатывалась, касалась, откатывалась снова.

Спина прямая, голова наклонена. Смотрел на воду, не на серые зубы, не на горизонт, на воду перед собой.

Рябь мелкая, камни на дне, водоросли.

Алиса остановилась на тропе, десять шагов между ней и его спиной.

Правая рука на колене, ладонь вверх. Мозоль на основании большого пальца, белая, старая.

Левая на камне. Раскрыта.

Обе ладони открыты.

Не сжимал. Не искал.

Ни Кати. Ни солдатика. Ни утопленников. Ни корабля.

Вода касалась ступней.

Алиса стояла на тропе. Десять шагов. Не подошла.

Марк у воды. Ладони раскрыты.

За серыми зубами туман. Корабль уходил дальше.

За спиной остров. Двадцать четыре. Родник. Рыба три дня. Через пролив Попов. Земля. Вода.

Блокнот на столе. Не открывала месяц. Два. Больше.

Серые зубы. Туман. Утро.

Может, пора.

Глава 14. Ниигата

«Сигнал четырнадцатого июня. Частота 14.300. Координаты те же. Кто-то жив.» — Вахтенный журнал радиопоста, Ниигата

28 июня 2037 | Год 10 новой эры

«Хикари Мару», порт Ниигата

Курс: 305° (норд-вест) | Скорость: 0 узлов

Ветер: юго-западный, 3 балла | Волнение: 2 балла

На борту: 23 человека

***

Хаяси проснулся в четыре.

Каюта пахла деревом и соляркой, запах, въевшийся в переборки за десять лет. Маленькая. Койка и стол. На стуле куртка, сложенная ровно. На столе журнал, корешок потёртый, обложка твёрдая. Третий журнал за десять лет.

Встал. Ноги на холодный пол. Тело помнило: качки нет, корабль у причала.

Умылся. Вода пресная, из бака. Солёная будет потом, в открытом море. Оделся. Куртка жёсткая, просоленная, как каждое утро последних тридцати лет.

Вышел на палубу.

Ниигата спала. Порт в предрассветном тумане, молочном, низком, липнувшем к лицу как мокрая марля. Три из семи кранов стояли прямо, остальные наклонены, тёмные на фоне серого неба. Ржавчину на металле знал, не глядя.

Четыре утра, рано для людей. Нормально. Тридцать лет так.

Прошёл вдоль борта, рука на леере. Траулер, каботажник, это. «Хикари Мару». Имя выбирали на совете порта. Хикари — луч, Мару — корабль.

Корпус чистый, свежая краска. Два месяца готовили, каждый шов проверен Фудзита лично, три раза.

На корме пустые верёвки для белья. К вечеру будут заняты.

Спустился в машинное. Узкий трап, запах масла густой, горький, минеральный, забивал всё остальное. В темноте положил ладонь на кожух двигателя, холодный. Утром заведётся. Всегда заводится.

Камбуз. Тихо. Кастрюли на крючках, холодные. Рис в мешках вдоль переборки, несколько для камбуза. Соус, консервы. Основной запас в трюме.

На стеллаже движение. Мукадэ, тёмно-рыжая, длинная, скользнула между банками. Хаяси не тронул.

Рубка. Штурвал. Приборная панель тёмная, выключена. Карта на столе, края пожелтели, загнулись. Маршрут проложен красным карандашом: Ниигата, пролив, открытое море, залив Петра Великого. Тысяча километров. Пять-шесть суток при хорошей погоде.

Красная линия заканчивалась точкой. 42°53' с.ш., 131°43' в.д. Там сигнал.

Сел. Открыл журнал. Ручка синяя, с надписью «Niigata University», нашёл в развалинах три года назад, в ящике стола, заваленного штукатуркой. Первая строка: дата, координаты, ветер, волнение. Писал медленно, каждая буква ровная. Не для кого-то. Для порядка.

На второй полке в каюте фотография. Мичиё и Юми. Мичиё: тёмные волосы, улыбается, фартук. Юми: семь лет, школьная форма, зубы неровные. Фотография единственная, из старого телефона, распечатанная на бумаге, которую нашли в заброшенной типографии на окраине Ниигаты.

Мичиё вела дневник. Каждый вечер. «Что случилось. Что сделала. Что забыла.» Хаяси то же. Только в море.

Закрыл журнал. Встал.

Небо светлело. Восток, полоска серо-розового над крышами, тонкая, как линия на карте. Туман поднимался с воды.

Ниигата.

***

Такэда пришёл в пять. Первый после Хаяси.

Широкий, фартук надевал ещё на причале, до трапа. Слышал через палубу: стук ножа по доске, звон кастрюли, вода из крана. Ритм — Такэда не разговаривал по утрам. Говорил руками.

Через двадцать минут запах. Рис. Первый рис этого рейса.

Такэда варил рис три раза в день десять лет. Утром жидкий, с водорослями. Днём обычный. Вечером с рыбой или овощами. Сначала для экипажа траулера, для спасательного отряда, для порта. Теперь для двадцати трёх.