"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Море красное, — сказала. Стояла у леера. Мелки на палубе, забыла убрать. Рисунок — дом с жёлтой крышей — остался на досках. — Почему красное?

— Закат, — сказала мать.

— А утром?

— Утром другое.

— Какое?

— Увидишь.

Мать подняла её, Мэй обхватила шею. Через плечо матери. Сора спал у отца на руке.

Ушли.

На палубе рисунок Мэй. Дом, сад, солнце, пять фигурок. Мелки: жёлтый, красный, зелёный. Сдвинулись ветром, но не укатились.

Хаяси остановился. Не поднял. Мэй заберёт утром.

Тишина. Двигатель гудел ровно из-под палубы, волны тихие. Чайки отстали ещё утром, здесь только вода.

***

Ночь.

Хаяси не спал до полуночи. Первая ночь в рейсе на мостике.

Ито на вахте. Стоял у штурвала, приборы бросали зеленоватый свет на лицо.

— Иди спать, — сказал Хаяси.

— Я в порядке.

— Через четыре часа твоя вахта. Спи.

Ито кивнул, но не уходил.

— Капитан.

— Да.

— Харуто нарисовал кораблик. Перед сном. Положил рисунок под подушку.

Хаяси молчал.

— Два года не рисовал, — сказал Ито. — После операции.

Щитовидка, как у Юки. Сора родился после — может, хуже, может, пронесло, но никто не знал. Врач умерла.

— Хорошо, — сказал Хаяси.

Ито ушёл.

Хаяси стоял на мостике, темнота за стеклом, звёзды. По Полярной проверил курс, совпадало с приборами. Всегда совпадало.

Мичиё любила звёзды, Юми нет, Юми любила море. Семь лет.

Курс 305, скорость пять, ветер стих, волнение один балл. Барометр стабильный.

Штатно.

Вышел на палубу. Обход. Сначала корма — привычка, тридцать лет, всегда оттуда. Бельё высохло, покачивалось. Канаты на месте, шлюпка закреплена.

Рисунок Мэй на палубе. Мелки сдвинулись ветром: дом, солнце, пять фигурок, красная дверь.

На нижней палубе тихо. Каюты заняты. Двери Мияко и Ито закрыты. Дверь Мэй закрыта, но из-под неё полоска света. Кто-то не спал.

Хаяси спустился ниже, в трюм, мешки с рисом в три ряда, консервы на стеллажах, всё как днём.

За переборкой нижний отсек, под ватерлинией.

Включил фонарь.

Пол мокрый.

Тонкая плёнка воды, равномерная, от переборки до переборки. Блестела в свете фонаря. Тихая. Гладкая.

Хаяси присел, коснулся пальцем. Поднёс к губам. Солёная.

Помпа работала, лампочка горит, откачивает.

Швы проверил пальцем, каждый. Сухие.

Люк задраен, иллюминаторов нет.

Откуда вода.

Хаяси встал и посветил ещё раз. Плёнка ровная, не прибывает и не убывает, просто стоит.

Конденсат, ночь, перепад температуры. Или шов, который Фудзита не нашёл. Проверить утром.

Записал в журнал: «Нижняя палуба, плёнка воды. Помпа штатно. Швы сухие. Вероятно конденсат. Контроль утром.»

Поднялся на мостик.

***

Хаяси сел в кресло. Журнал на коленях.

Перечитал запись дня: координаты, курс, ветер. Связь с Ниигатой штатно, на целевой частоте тишина. Двадцать три на борту. Рис в восемнадцать ноль-ноль, бельё на корме, плёнка воды.

Всё.

Добавил: «Такэда готовит на камбузе. Рис в 18:00.»

И: «На корме сохнет бельё.»

Закрыл журнал.

Море. Темнота. Вода и небо сомкнулись в одну чёрную плоскость, и корабль между ними, как поплавок на неподвижной воде. Ветер стих полностью. Волнение ноль. Двигатель гудел, единственный звук.

Хаяси прислушался.

Двигатель. Вода за бортом, еле слышно. И тишина: большая, без берега, без птиц, без города.

Звёзды.

Двадцать три человека спали.

Хаяси закрыл глаза.

Двадцать три.

Глава 15. Открытое море

«Ничего.» — Кодзима Рё, каждое утро

29 июня — 2 июля 2037 | Год 10 новой эры

«Хикари Мару», открытое море

Курс: 305° | Скорость: 5 узлов

Ветер: переменный, 1–3 балла | Волнение: 0–2

На борту: 23 → 22 → 19

***

Второй день в море. Хаяси проснулся в четыре.

Каюта та же: дерево, солярка, койка, стол, журнал. Качка ровная, лёгкая. Ночью усилилась, к утру стихла.

Встал. Ноги на пол холодный. Руки помнили: умыться, одеться, куртка.

Палуба. Предрассвет. Море тёмное, горизонта нет. Ниигаты нет. Земли нет. Вода и небо сливались в одну серую полосу, тусклую, без шва. Запах: соль. Чище, чем в порту, без мазута, без гнили.

Обход. Нос, правый борт, корма, левый борт. Канаты на местах. Шлюпка закреплена, чехол мокрый от ночной росы, капли под пальцами, холодные, мелкие. Спасжилеты. Бельё на корме высохло. Рисунок Мэй на палубе, мелки сдвинулись ветром. Дом и солнце.

Спустился в машинное. Ладонь на кожух — тёплый. Вибрация через пальцы, ступни, колени. Двигатель работал ровно, тот же низкий гул, переходящий из металла в кости.

Камбуз. Тихо. Рис в мешках, стеллажи. Кастрюля на плите чистая, перевёрнутая вверх дном, так оставлял Такэда каждый вечер. Всё на месте.

Нижний отсек. Фонарь. Плёнка воды на полу та же, ровная, гладкая. Блестела в луче фонаря, как тонкое стекло на тёмном металле. Не прибыла. Не убыла. Помпа штатно. Индикатор жёлтый.

Записал.

Поднялся.

Такэда пришёл в пять, фартук ещё на трапе, шаги тяжёлые. Запах риса через двадцать минут, густой, заполнивший коридор от камбуза до рубки. Фудзита в шесть, гул двигателя. Кодзима в шесть пятнадцать. Щелчок аппаратуры. Шипение.

— Ничего, — сказал.

Хаяси кивнул.

***

Днём открытая вода. Ни берега, ни дыма, ни паруса. Горизонт ровный, серый — протянулся от борта до борта, как линия карандашом по мокрой бумаге. Облачность высокая. Без солнца, без дождя. Воздух тёплый, влажный.

Пассажиры вышли на палубу.

Мияко с Юки на баке. Книга, та же. Юки переворачивала страницы медленнее вчерашнего, каждая задерживалась на секунду дольше, как будто слова стали тяжелее. Мияко читала вслух, тихо, для двоих.

Харуто у борта. Один. Юмико на шаг позади.

— Далеко ещё? — спросил Харуто. Не обернулся.

— Три дня, — сказал Хаяси.

Мальчик кивнул. Не отошёл.

Мэй на палубе. Новый рисунок. Кораблик. Маленький, на синей полосе. Над корабликом чайка, одна.

— Чаек нет, — сказала. — Улетели.

Мать рядом. Сора на руках.

— Вернутся.

— Нет.

Мэй продолжила рисовать. Под корабликом, в синей полосе, добавила что-то тёмное. Круглое. Просто пятно.

Пожилая пара у переборки. Мужчина стоял, держался за леер. Женщина сидела. Тремор правой руки.

Одиночка на корме. Лицом назад. Горизонт пустой. Смотрел.

Ито проверял крепления: узлы, затяжки, контровки. Мураками помогал. Улыбался.

— Скучно, капитан, — сказал Мураками. — Хорошая скука.

Полдень. Рис. Двадцать три в кают-компании, тесно, тепло, миски на коленях у тех,