"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

class="p1">Ели молча. Иллюминаторы белые, туман прижался к стеклу снаружи, свет внутри тусклый, водянистый. Четыре пустых места за столом, и никто на них не смотрел. Мэй ела медленно. Сора спал.

***

Связь с Ниигатой, шесть ноль-ноль.

— Позиция: сорок два пятьдесят три северная, сто тридцать один сорок три восточная. Стоим на якоре. Острова. Туман. Видимость десять метров. На борту девятнадцать.

— Принято, Хикари. Ночь?

— Без потерь.

— Туман, прогноз двое суток. Не высаживайтесь без видимости.

— Принято.

— На целевой?

— Тишина.

— Принято. Следующая ноль шесть ноль-ноль.

Снял наушники.

На 14.300 статика, третьи сутки.

— Хикари вызывает. Мы у островов. Приём.

Треск, статика.

— Приём.

Ничего.

***

Утро, туман стоял.

Пассажиры на палубе: сидели на бухтах, на ящиках, смотрели в белое, плотное, неподвижное, без глубины и без горизонта.

Мияко у борта.

— Земля, — сказала Юки. — Вон.

Слева что-то тёмное, берег или скалы, может, сто метров, контур размытый.

— Вижу, — сказала Мияко.

— Там есть кто-нибудь?

Не ответила.

Хаяси на мостике, палуба перед ним. Считал глазами: пятнадцать на палубе, четверо внизу. Каждого знал по силуэту, по куртке, по манере сидеть.

Девятнадцать.

Пожилой мужчина подошёл.

— Мы на месте.

— На якоре. Ждём.

— Если не сядет?

— Сядет.

Кивнул, сел рядом с женой. Она взяла его руку, коротко, и они замерли, глядя в одну точку.

Пара средних лет у правого борта, куртки, воротники подняты. Плечом к плечу, лицами в туман, не разговаривая.

Мэй сидела у леера, ноги свесила.

— Мэй, — сказал отец.

— Рыбы близко, — сказала. — Ближе, чем вчера.

— Мэй. Отойди.

Встала, пошла к двери.

— Вода высокая, — сказала. Не отцу.

Ушла.

Полдень, рис, девятнадцать мисок, молча.

***

Два часа, три.

Мураками на баке, руки на леере, пальцы побелели.

— Капитан.

— Да.

— Тени. На воде. Длинные. Медленные.

Хаяси посмотрел. Вода гладкая, но под поверхностью что-то двигалось: длинное, медленное, не меняющее курса. Тени скользили от кормы к носу и уходили за границу видимости.

— Течение.

— Против течения, — сказал Мураками.

Молчали. Туман глушил всё, кроме прибоя с двух сторон.

Хаяси вернулся на мостик, палуба видна.

У правого борта двое, как утром. Те же куртки, те же воротники. Не шевельнулись.

Хаяси повернулся к карте. Посмотрел на глубиномер, двадцать, без изменений. Записал. Проверил компас. Поднял глаза.

Борт пустой.

Куртка на леере, мужская. Женская на палубе, у шпигата, сложенная аккуратно, ровно, без складок, воротник к воротнику.

За бортом вода ровная, ни ряби, ни пузырей, ни следа.

— Мураками!

Мураками подбежал, посмотрел на куртки, на воду.

— Я на баке, — сказал. — Не слышал.

— Ничего?

— Ничего.

Искали: палуба, каюты, трюм, нижняя палуба, каждый закуток.

Нигде.

Семнадцать.

Днём, на палубе, без звука, без плеска, без крика. Хаяси у леера, смотрел на две куртки, а за ними на ровную воду, которая не хранила никаких следов.

Юки у двери кают-компании, бледная, руки прижаты к бокам.

— Плеска не было, — сказала. — Я слушала.

Мияко увела.

Хаяси убрал куртки, сложил, положил в пустую каюту, закрыл дверь, постоял перед ней секунду и ушёл.

Семнадцать.

***

Связь с Ниигатой, восемнадцать ноль-ноль.

— На борту семнадцать. Двое пропали днём. С палубы. Без звука.

Статика шелестела в наушниках мелкой ровной крупой.

— Днём?

— Днём. Около пятнадцати ноль-ноль. Куртки на палубе. Сложены.

Тишина, долгая.

— Рекомендация: собрать всех в одном помещении. Не выходить на палубу.

— Принято.

— Возврат?

— Стоим на якоре. До видимости.

— Принято, Хикари. Держитесь.

Снял наушники.

Вышел на палубу. Вечер, туман из белого стал серым, конденсат осел на каждой поверхности, на металле, на дереве, на канатах.

Два каменных столба впереди, серые, влажные. Корабль на якоре перед ними, и расстояние до столбов не изменилось за весь день.

***

— Все в кают-компанию.

Мураками обошёл каюты, стучал, звал.

Мияко с Юки, пожилая пара, мать с Сорой на руках, отец, Мэй, одиночка вошёл последним, четверо остальных. Каждый нёс одеяло или куртку, двигались без слов, не оглядываясь.

В кают-компании стол, скамьи, тринадцать человек, тесно. Запах пота, сырой одежды и дыхания, густой, спёртый.

Хаяси у двери.

— Ночью никто не выходит. Дверь закрыта. Задвижка изнутри. Мураками — обход каждый час. Фудзита в машинном. Такэда на камбузе. Я на мостике.

Молчали. Тринадцать человек.

Отец Мэй встал.

— У меня нож. У двери буду.

— Хорошо.

Мэй сидела на скамье, ноги не доставали до пола, руки на коленях.

Тихо, двигатель, прибой.

— Они уже здесь, — сказала. — С первого дня.

Мать обняла, Мэй не шевельнулась.

Хаяси вышел. За дверью скрипнуло, задвижка легла на место.

Коридор, фонарь. Тени на стенах качнулись от луча и замерли.

***

Мураками на палубе. Туман плотнее, чем днём, прибой приходил издалека, ослабленный расстоянием.

— Обход каждый час. Палуба, нижняя палуба. Не спускайся в нижний отсек.

— Понял.

— Что угодно, ко мне. На мостик.

Мураками кивнул, лицо влажное от тумана, глаза красные от бессонницы.

— Капитан.

— Да.

— Куртки были сложены. Аккуратно.

— Да, заметил.

Молчали. Где-то за бортом вода тронула корпус и отступила, тихо, едва слышно.

— Обход, — сказал Хаяси.

Мураками ушёл.

***

Ночь, мостик, фонарь на столе, журнал рядом, открытый на чистой странице. Не писал.

Темнота за стеклом, ни горизонта, ни борта, ни неба. Капли на стекле, медленные, тяжёлые, каждая оставляла длинный след сверху вниз. Прибой, двигатель, лязг якорной цепи, мерный, ритмичный.

Час, Мураками поднялся.

— Палуба пустая. Нижняя палуба тихо. Кают-компания, задвижка на месте. Фудзита в машинном. Такэда закрылся.

— Хорошо.

— Внизу плеск, — сказал Мураками. — Из-под пола. Не помпа.

— Вода в отсеке.

— Может быть, — сказал. — Может быть, вода.

Ушёл.

Два часа, Мураками, куртка влажная, волосы прилипли ко лбу.

— Всё на месте.

— Фудзита?

— На месте.

Кивнул.

Мураками не уходил, пальцы подрагивали, мелко, едва заметно.

— Громче, — сказал. — Внизу. Не плеск. Другое.

— Что?

— Не знаю. Скребёт. По металлу. Изнутри.

Молчали. Двигатель гудел ровно, но снизу шёл другой звук, отдельный, глуше, тяжелее.

— Три часа, — сказал Хаяси.

Мураками ушёл.

Три часа, Мураками не поднялся.

Хаяси ждал на мостике, глядя на стекло перед собой, на