Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

заскрипел зубами. На мгновение в его голове промелькнула тень сомнения. Опять эти неуловимые русские танки. Если они у русских действительно есть на том берегу, если они успели занять оборону… Он тут же отогнал эту мысль.

Нет. Русские не могли. Их танки разбиты под Минском, их резервы исчерпаны. Те, что ударили по его тылам, были последними, которые «мнимый больной» Жуков бросил, чтобы создать видимость силы. Азиатская хитрость. Ничего у них больше нет.

— Это дезинформация, — отрезал он. — Русские всегда пытаются запугать нас призраками своих резервов. На самом деле у них не осталось козырей. 13-я армия держится на честном слове. Мы пройдем через ее, как нож сквозь масло.

Гудериан повернулся к адъютанту:

— Готовьте машину. Я поведу ударную группу лично.

— Господин генерал-полковник, это безумие! — воскликнул фон Либенштейн. — Вы ранены, вы…

— Я должен быть там, — оборвал его командующий. — Мои солдаты должны видеть, что я с ними. Что я не прячусь в тылу, пока они гибнут. Это поднимет их дух. А дух сейчас важнее танков.

Он вернулся в бронетранспортер, на ходу отдавая распоряжения. Колонна, остановленная из-за подрыва очередной машины, снова медленно, но неуклонно двинулась на восток, оставляя за собой горящие остовы техники и трупы солдат.

Партизаны не отставали. Они били из лесов с флангов, ставили новые мины, нападали на отставших. Десантники Жадова, засевшие в деревнях и на перекрестках, встречали колонну пулеметным огнем, заставляя немцев разворачиваться и терять драгоценное время.

И все-таки Гудериан не останавливался. Он гнал свои дивизии вперед, к Днепру, к переправам, к спасению. Он рассчитывал на то, что прорвав оборону 13-й армии русских, получит свободу маневра, соединится с пехотой, восстановит снабжение.

Он не знал, что на том берегу, в лесах восточнее Могилева, уже заняли позиции два механизированных корпуса. Он не знал, что генералы Фекленко и Кондрусев только и ждут сигнала, чтобы ударить по вырывающимся из окружения немецким дивизиям.

И когда передовой дозор доложил, что впереди река, командующий остатками 2-й танковой группы, ни в чем более не сомневаясь, отдал приказ слить все горючее машинам, которые пойдут в прорыв. Остальные заправят после прорыва.

И в этот момент высоко в светлеющем небе послышался монотонный гул. Командующий 2-й танковой группы вермахта с победной улыбкой обернулся к своему начальнику штаба, дескать, что я вам говорил, как вдруг нарастающий визг перекрыл все остальные звуки.

Глава 24

Генерал-полковник Хайнц Гудериан стоял в башне своего командирского танка, вглядываясь в предрассветную мглу. Впереди, всего в нескольких километрах, уже угадывалась широкая лента Днепра.

Позади догорали машины, пострадавшие от авианалета русских. К счастью, горючее с них слили заранее, а боекомплект сняли. На том берегу, его ждала свобода маневра, соединение с пехотными дивизиями и возможность восстановить снабжение.

Колонна 18-й танковой дивизии, растянувшись на несколько километров, медленно, но неуклонно ползла к переправам. Партизаны с десантом отстали — то ли кончились силы, то ли патроны, то ли просто ушли перегруппироваться.

Фон Либенштейн, начальник штаба, зачитал последние данные разведки.

— Господин, генерал-полковник, передовые части доносят, что русские на том берегу активности не проявляют. Похоже, 13-я армия действительно обескровлена. Если форсировать Днепр с ходу, есть шанс прорвать их оборону до подхода резервов.

Командующий 2-й танковой группой удовлетворенно кивнул. Он был прав. Русские выдохлись. Их знаменитая стойкость, их яростное сопротивление — все это имело пределы. Они не могли драться вечно.

И сейчас, когда он, генерал-полковник Хайнц Вильгельм Гудериан, вел остатки вверенных ему войск к спасению, они просто не успевали перебросить дополнительные силы к месту прорыва. Это значит, что Бог с ними, с представителями высшей расы, а не с унтерменшами.

— Передайте командиру 18-й танковой, чтобы ускорил движение. К шести ноль ноль головные части должны быть у переправы. К восьми ноль ноль необходимо форсировать реку. 17-й танковой дивизии прикрывать правый фланг. 4-й танковой — левый. Артиллерии выдвинуться на прямую наводку и подавить русские батареи на том берегу.

Фон Либенштейн записывал, но вдруг замер, подняв голову к небу.

— Господин генерал-полковник… — пробормотал он. — Вы слышите?

Командующий 2-й танковой группы прислушался. Сначала ничего не было слышно, только привычный гул моторов собственных танков, лязг гусениц, редкие выстрелы где-то далеко в тылу.

Однако потом, высоко в светлеющем небе, послышался монотонный, нарастающий гул. Не такой, какой издают моторы транспортных самолетов, и не такой, с каким летят истребители. Другой. Тяжелый, уверенный, неотвратимый.

На этот раз он, генерал-полковник Гудериан, не мог ошибиться. Люфтваффе, наконец-то, пришли на помощь. Сейчас они ударят по русским позициям, расчистят дорогу к переправам, и тогда… Додумать он не успел, потому что это был не гул немецких бомбардировщиков.

Это был тот голос, которого командующему 2-й танковой группы никогда раньше слышать не приходилось, но о коем уже ходили легенды по всему Восточному фронту. Музыка «сталинских органов» или, как их называли сами большевики, «катьюш».

Первые снаряды упали в голове колонны, там, где 18-я танковая дивизия скучилась перед переправой. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и фрагментов человеческих тел. За ними — еще и еще. Казалось, само небо разверзлось и обрушило на немецкие танки всю свою ярость.

— Воздух! — заорал кто-то впереди, но было уже поздно.

Реактивные снаряды накрывали колонну за колонной, квадрат за квадратом. Горели танки, рвались бензовозы, метались люди. Паника охватила передовые части в считанные секунды. 2-я танковая группа вермахта подверглась самому жестокому налету в своей истории.

Генерал-полковник, оглушенный, прижатый к броне взрывной волной, с трудом поднял голову. Его командирский танк стоял, засыпанный землей, но, кажется, уцелел. Рядом, держась за ухо, из которого текла кровь, поднялся фон Либенштейн.

— Господин генерал-полковник… — прохрипел он. — Это русские… Их новая артиллерия, но откуда?

Гудериан не ответил. Он смотрел на восток, туда, где за Днепром, в утреннем небе, уже таяли дымные следы реактивных снарядов. Оттуда, с того берега, который он собирался форсировать, сейчас доносился новый звук.

— Русские танки, — прошептал фон Либенштейн побелевшими губами. — Там, на том берегу… Их сотни!

Восточный берег Днепра, севернее Могилева. 24 июля 1941 года.

Генерал-лейтенант Филатов видел в бинокль, как из леса на западе выползают первые немецкие танки. Сначала разведка — легкие машины, мотоциклисты. Потом — основные силы. «Тройки», «четверки», бронетранспортеры с пехотой.

Вся эта мощь, пусть и изрядно потрепанная регулярными бомбежками, дерзкими вылазками десантников и партизан, а также обстрелом из реактивных