Блогеры - Павел Вячеславович Давыденко

class="p1">Ледяные пальцы догадки пощекотали мозг (а может, это из-за ветра было, который обдувал мокрые от бензина волосы). Однако он не мог поверить, что даже такая психопатка, как Тумба, способна на такое. Кроме того, Рэмбо то и дело снимал кадры – наверное, потом они все это смонтируют. Тут Крис впервые в жизни захотел увидеть Пиявку и Шулю. И поскорее.

Тим меж тем долго не раздумывал и уже принялся махать кулаками. Крис увернулся от удара, а тот схватил его за руку и потащил к холодильнику.

– Идиот, что ты делаешь?! – прошипел Крис. Он надеялся, что Тим все-таки притворяется и что-то задумал. Но тот на полном серьезе обхватил его и поволок, не обращая внимания на удары, которыми отбивался товарищ. Криса больше раззадоривали бестолковые движения Тима, чем боль от потревоженных ссадин и ран.

– Я просто… должен… засунуть тебя в холодос, – бормотал Тим. – И они меня отпустят.

В какой-то момент Крис ударил Тима локтем – так, что тот вскрикнул «Ай!» и схватился за лицо руками. Когда он убрал их, лицо заливала кровь из разбитой брови, как у боксера.

Крис разогнался и с прыжка влетел ногой в грудь Тиму. Тот отшатнулся, сделал несколько шагов назад и упал прямиком в холодильник, как в саркофаг.

Губошлеп мигом захлопнул крышку «ЗиЛа», и Крис на мгновение представил, как бы он сейчас себя чувствовал в замкнутом пространстве этого гроба.

– Все, я выиграл, – отдуваясь сказал Крис. – Выпускайте его. И мы пойдем.

Тумба кивнула и подошла к нему.

– Можешь идти.

Он оторопел на мгновение, а после Тумба повела рукой – и его охватило пламя.

Он сперва даже не понял, что происходит. После упал, принялся кататься по земле, как на уроках ОБЖ описывали. Он запомнил, потому что они с Тимом ржали с этого… и никогда не мог представить, что окажется в подобной ситуации.

Он катался и, кажется, кричал, но сам себя не слышал.

Линия Макса 4

Пухляш Чалышев вытащил его из бобика и опять пребольно загнул скованные «браслетами» руки кверху, так что Макс чуть не клевал землю. Чалышев схватил за волосы так, что он заорал. Если так пойдет дальше, то с него скальп снимут по итогу.

– Говорю вам: ошибка произошла! Вы вообще видели, че он сделал?

– Полегче с ним, Чалышев, – сказал тот мент, что постарше. Он внимательно рассматривал его паспорт и хмурился. Потом, поглядывая на Макса, с кем-то разговаривал (причем не по рации, естественно, а по личному телефону).

Макс чувствовал себя неуютно под цепким взглядом запавших в череп глаз. Эти мертвые, стеклянные зрачки, казалось, впились в него, прожигали изнутри. Он всеми силами старался не думать про Куратора – как будто мысли могли прочесть, выудить из его головы все, что он не должен был выдавать.

Полицейские не реагировали. Лишь сопели, переговаривались короткими, отрывистыми фразами.

Говорить с такой позиции, когда тебя тянут с заломленными руками, было неудобно. И унизительно.

Макс сжал зубы, стараясь не выдать ничего лишнего. Все, что он скажет сейчас, может обернуться против него. Это ж теперь что, его посадят?

За что? За то, что он пытался выжить?

А что, если надолго? Тогда Уля решит, что он ее бросил. Его пробрала новая волна бессильной злости, но он даже не дернулся. Сопротивляться смысла не было. Только хуже сделает.

Асфальт. Серый бордюр. Клочок земли у дороги.

Пыльные ступеньки, сбитые края плитки, на которых запеклись следы чьей-то крови. Первая ступенька, вторая. Скрипнула дверь, и вот они в отделении.

– Чалышев! – воскликнул мент, что был постарше. – Давай смотри под ноги уже.

Пухляш промолчал. Выглядел он лет на восемнадцать максимум. Нарядная отутюженная форма едва не трескалась на его животе и заднице при каждом движении, а щечки раскраснелись еще сильнее. Мент постарше был худой, со щетиной. В целом, выглядел он так, как будто отпуска не видел лет десять так точно.

– Вот опять ты его бросил, Чалышев, – пробурчал старший мент. Он разблокировал телефон Макса и проверял переписки. – Ну сколько можно повторять? А если он щас рыпнется – и я его один не удержу? Ты побежишь, спринтер хренов?

Пальцы у него были толстые, пухлые и кожа сухая – Максу они представились пончиками, присыпанными сахарной пудрой.

– Дак камеры везде, товарищ капитан, – меланхолично ответил Чалышев. – Куда он там побежит? В наручниках тем более.

– Как дал бы тебе по голове твоей бестолковой, – пробурчал Товарищ Капитан, листая что-то в мобильнике и хмурясь. Благо, что чаты с Куратором и прочими «коллегами» очищались ежедневно. Правда, сегодня Макс не успел толком проверить их, не до того было. Только с Улей диалог.

– Уже месяц с тобой вожусь, а мозгов все не прибавляется. Сказано: особый клиент!.. На Военвед отправила наряд? – спросил он у кого-то. – Там какая-то внештатка происходит.

– Да. Что за жесть вообще сегодня творится? – послышался женский голос. – У меня все телефоны разрываются. Уже патрулей почти не осталось. К больнице Чижов уехал, но теперь не отвечает.

– Вспышки на солнце, – флегматично ответил Чалышев. – Вот, еще один. И второй на подходе. Его там медики зашивают. В телефоне у него лютая жесть, конечно. Зачем он все это снимал, ну чистый шиз. Даже доказательства не нужны дополнительные.

– Болтай поменьше, Чалышев! Вспышки на солнце… – пробормотал Товарищ Капитан. – То, что Чижов не отвечает, это плохо. Тяжелый случай, видимо. Сейчас разберемся с этими и поедем.

– Мы опять? – взмолился Чалышев. – Я сегодня хоть поесть могу? Я даже не завтракал!

– Тебе лишь бы пожрать – одна тема на уме! – рявкнул Товарищ Капитан.

– Чалышев, у меня есть пирожок с мясом, – сказала дежурная. – Возьми, если хочешь. А то как же так, без завтрака и мотаешься по всему городу. Не хватало еще голодного обморока.

– Ой, спасибо тебе, Диночка, щас…

– Чалышев!

– Потом заберу, – приуныл толстяк.

Второй – это он про Джаббу. Получается, его тоже везут сюда.

Что, если их запрут в одной клетке?

Макс представил это на секунду. Тесное пространство, чужие тела рядом. Запах пота, старой одежды, перегара. Влажные стены, облупленная краска, теплый, спертый воздух, пропитанный тревогой.

А ведь там будут и другие люди, и что, если туда напихали других таких же буйных? Никто разбираться там не будет!

И еще один момент.

Товарищ Капитан назвал его особым клиентом. Попрекал Чалышева недержанием языка, а сам проговорился.

Но почему он особый?

Вполне возможно, что он себя просто накручивает. Может быть, опер имел в виду, что само дело особенное? Не каждый день такое происходит