Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

— Вы погодите. — Сокол растолкал гридней плечами и чуть ускорил шаг, догоняя меня. — Рано радуетесь. Не бывает так, чтобы все гладко.

— Что, думаешь, Зубовы вернутся нас выгонять? — усмехнулся Иван. — А не поздно.

— Поздно. Сейчас у Константина Николаича, поди, и поважнее дела есть. Смотреть, как бы свои же гридни не ограбили. Да и не полезет он, пока его сиятельство в Гатчине. — Сокол кивнул в мою сторону. — Кишка тонка.

Приятно. И ведь совсем даже не лесть, а чистая правда. Из всех Зубовых со мной сумел бы справиться разве что старик — глава рода. А уж младшего отпрыска я, в случае чего, одолею без всяких усилий. Хоть с одного, хоть с остатками дружины — если у него еще остались идиоты, готовые подставляться под магию и пули за заведомо гиблое дело.

— А чего ты тогда страху нагоняешь? — лениво поинтересовался Жихарь. — Чтобы не скучали.

— Ну… Скучать мы и так не будем. — Сокол хитро улыбнулся. — Сейчас его сиятельство в осаду возьмут — не отобьемся.

Отставной фельдфебель нередко чуял опасность раньше других, однако сегодня, можно сказать, превзошел сам себя. Я еще не успел даже разглядеть за деревьями небольшую толпу, а не только смекнул, что местные мужики собрались по мою душу, но и, похоже, уже знал, что им надо.

Или просто услышал заранее, еще утром — до того, как отправился со мной на прогулку по Гатчине.

— Так и знал, не надо к собору идти… — тоскливо выдохнул я, оглядываясь по сторонам. — Может, еще успеем сбежать?

— Никак нет, не успеем. — Сокол состроил трагическую мину и отступил на шаг, явно намекая, что в эту битву мне придется вступить в одиночку. — Мужайтесь, ваше сиятельство.

Силы противника надвигались. Я насчитал около двух десятков седобородых старцев и крепких мужиков — местных гатчинских патриархов. Несмотря на самый разный рост и сложение, все как один были одеты в меховые шапки и скрипучие высокие сапоги, которые надели вместо валенок. И то, и другое у простых людей считалось признаком если не богатства, то по меньшей мере какого-никакого положения в обществе.

У кого-то на вороте мелькнул цветастый платок. Яркий, безвкусный и совершенно не подходящий к бушлату старого военного образца, однако явно надетый не просто так, а по случаю. Судя по тому, что состоящее из зажиточных крестьян и лавочников воинство надвигалось со стороны Николаевской улицы, в усадьбе они уже побывали. И, не обнаружив там меня, отправились на охоту обратно в Гатчину.

Их главаря я узнал издалека, хоть и видел до этого всего раз или два. Местный староста Степан Орехов не отличался высоким ростом, зато шириной груди и размером ручищ, пожалуй, посоперничал бы с такими богатырями, как Рамиль, Василий или сам Горчаков. Кряжистый, а скорее даже квадратный мужик лет сорока с небольшим забавно подпрыгивал, потряхивая бурого цвета бородой при каждом шаге. Но, хоть это и выглядело нисколько не солидно, все равно спешил. Видимо, ему поскорее не терпелось дотащить до нас свою ношу.

Кое-что пострашнее оружия или магии — хозяйственные вопросы.

Я всерьез подумывал удрать, но было уже поздно: Орехов заметил меня и еще сильнее ускорился, отрываясь от своей разномастной свиты. За полсотни шагов стащил с головы шапку и принялся размахивать ей так, что не заметил бы его разве что слепой.

— Доброго дня, ваше сиятельство! — проревел он на всю Гатчину. — Вас-то мне и надо!

— Да я уж вижу, — выдохнул я себе под нос.

И остановился, смиренно дожидаясь своей участи и наблюдая, как процессия растягиваяется, будто специально выстраиваясь в очередь. Первым шагал сам староста, за ним несколько отцов села калибром поменьше, а дальше патриархи двигались уже скорее кучей. То ли изначально планировали только постоять рядом, старательно изображая массовку, то ли тоже накопили важных вопросов, но при виде грозного князя все решили отложить их на потом.

— Ваше сиятельство!

Орехов остановился на почтительном расстоянии. Изобразил глубокий поклон, несколько мгновений молчал и только потом заговорил. Осторожно, но без заискивания или страха. И сразу по делу — как и положено старосте.

— Ваше сиятельство, — повторил он. — Мы спросить хотим, да только не выходило никак. Интересуемся, так сказать… все вместе. — Орехов покосился на мужиков, стоявших от него справа. — Знаю, вроде нашему брату такое знать не положено, но уж разъясните, пожалуйста, Игорь Данилович — вы тут так, проездом, или вроде как… насовсем?

Последнее слово староста выдал сипло и негромко, будто не своим голосом. И тут же слегка втянул голову в плечи. Но стоял прямо — не согнулся и даже не попятился, в отличие от остальных.

— А ты сам догадайся, Степан, — усмехнулся я. — Думаешь, я на господскую усадьбу просто так свой флаг повесил?

— Останется князь, — едва слышно прошептал кто-то за спиной Орехова. — А я так и думал — точно останется! Насовсем!

Тихие голоса тут же зашелестели эхом — насовсем, насовсем… Мужики и седобородые старцы остороожно переглядывались и хлопали глазами, будто пытались сообразить, что им принесет весть, полученная из первых рук. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, но куда больше оказалось тех, кто и вовсе не знал, что им делать — то ли грустить, то ли радоваться. Может, Зубов был и не лучшим правителем вотчины, однако его род сидел в Гатчине не одну сотню лет. А перемены…

Мало кто их любит — особенно на Пограничье.

— А чего мне думать, ваше сиятельство? — Орехов развел руками. — Вы свое княжеское дело знаете, а нам тут свое знать положено: как подать платить, и чтобы работа не стояла. Оглянуться не успеем — уж весна настанет. А там снег сойдет, и надо будет пахать, боронить…

— Кто ж вам запрещает? — Я пожал плечами. — Работайте, как раньше работали. А если чего надо, тогда и говорите.

— Так это… ваше сиятельство, мы затем и пришли. В магазинах хлеба нет. У Егора Сергеича пекарня четвертый день стоит — вся мука закончилась.

Орехов указал взглядом на старичка в пальто с воротником из овчины, и тот горестно закивал, тряся тощей козлиной бородкой — мол, так и есть. Вся закончилась.

— А раньше откуда муку брали? — поинтересовался я.

— Раньше из Извары возили, ваше сиятельство. Там у них и поля, и мельница. — осторожно ответил кто-то из задних рядов. — А теперь-то, поди, уже не привезут…

— Теперь не привезут. — Я со вздохом кивнул. И развернулся к Жихарю. — Займись. Если у нас в Отрадном запасов нет — поезжай в Тосну. Или в Орешек — там купи. Но чтобы здесь люди без хлеба