Ювелиръ. 1811 - Виктор Гросов

Элен заметила его сжатые челюсти. Доводить его до нужной кондиции почти не требовалось — гость заботливо притащил с собой добрую половину нужной ей эмоции.

Молодые люди склада Лодыгина не репят чужаков возле интересующей их женщины. Привычный соперник из своего круга понятен, с ним позволяется мериться силами по известным правилам. Саламандра же бесил Александра Ивановича самой своей природой. Ремесленник. Выскочка. Безродный мастеровой. Хуже того — этот простолюдин держался рядом с Элен возмутительно естественно и уверенно.

Симптомы этой болезни проявлялись давно. Тяжелые взгляды исподлобья. Напряженные паузы при одном упоминании имени Григория Пантелеевича. Желчные реплики о людях, забывших свое место. И, наконец, гробовое молчание в ответ на рассказ о том, как Саламандра без лишней суеты вытащил ее из беды.

Плести сложную паутину лжи здесь не требовалось.

— Вы хотели что-то обсудить? — небрежно бросила Элен.

Гость дернулся, словно от удара хлыстом.

— Да.

— В таком случае, я вас слушаю.

После тяжелой, мучительной паузы юноша выдавил из себя:

— Меня возмущает происходящее.

— А конкретнее?

— Вы прекрасно все понимаете.

— Ошибаетесь, — отрезала Элен. — Вваливаясь ко мне с таким лицом, дама ждет, когда мужчина озвучит причину своего гнева.

Щеки Лодыгина залил румянец. Превосходно, первая струна натянулась.

— Речь о Саламандре, — выплюнул он.

Элен мельком взглянула на распахнутый гроссбух, игнорируя юношу.

— И что с ним не так?

— Вы подпускаете его непозволительно близко.

Она подняла на гостя взгляд.

— Простите?

— Я изъясняюсь вполне доходчиво.

— Вы изъясняетесь возмутительно дерзко. Смею напомнить, между этими понятиями лежит пропасть.

Любой благоразумный человек на его месте немедленно дал бы задний ход, рассыпавшись в извинениях, Лодыгин, напротив, подался вперед.

— Мне невыносимо видеть выходки этого типа. Он мнит, будто ему всё дозволено!

— Упомянутый тип, Александр Иванович, вытаскивал меня из огня.

— Суть совершенно в другом!

— Просветите же меня.

— Он забыл свое место.

Настало время отбросить намеки и бить наверняка. Опустив ресницы, Элен издала едва слышный вздох. Следующая фраза прозвучала с безупречно выверенной интонацией уязвимости:

— К сожалению, порой чужая навязчивость переходит все границы.

Гость подскочил на стуле.

— Вот! Вы и сами все замечаете!

Задумчиво проведя ногтем по обрезу бумаги, Элен уронила:

— Замечать неприятные вещи и жаждать публичного скандала — разные вещи.

— При чем тут скандал⁈ — возмутился юноша.

— Горячие головы вроде вас обожают излишний шум. Женской репутации подобная огласка приносит вред.

Предостережение подлило масла в огонь. Александр Иванович погрузился в стадию гнева, когда мужчина внезапно ощущает себя рыцарем.

— И вы намерены покорно сносить подобную дерзость?

— Я намерена соблюдать светские приличия.

— О них в этом доме, судя по всему, пекусь лишь я!

Элен вскинула подбородок, воткнув в гостя изучающий взгляд.

— Вы всерьез в этом уверены?

— Разве факты говорят об обратном?

В стало тихо.

— Скажем иначе, — мягко произнесла она. — Порой зарвавшемуся глупцу необходимо указать на его истинное место. Сделать это может лишь человек благородной крови. А с учетом того, что на балу Григорию даруют дворянство…

Капкан захлопнулся. Лодыгин взвился на ноги, едва не опрокинув несчастный стул.

— Именно этим я и займусь!

— Умоляю вас, Александр Иванович, — в ее голосе прорезалась неподдельная тревога. — Вы стоите на пороге отчаянного безумства.

На губах юноши мелькнула торжествующая ухмылка. Юнцы обожают, когда дамы приписывают им склонность к роковым поступкам.

— Вы преувеличиваете.

— Отнюдь. В вашей голове уже зреет план дуэли.

Его красноречивое молчание ее удовлетворило, значит все идет по плану.

— Боже, как вы предсказуемы, — вздохнула Элен.

— В вопросах чести неуместно выдумывать что-либо!

— Подставлять лоб под пули ради женщины без ее просьбы — это, простите, верх эгоизма и самолюбования.

Гость смешался, опустив глаза к ковру. Впрочем, приступ неуверенности длился считанные мгновения.

— Я пресеку его…

— Что именно вы пресечете? — хлестко перебила Элен. — Запретите дышать одним воздухом со мной? Запретите приходить на выручку? Какое право вы имеете распоряжаться моей жизнью?

Лицо Лодыгина пошло багровыми пятнами от жесточайшего удара по самолюбию. Блестяще, осталось дать последние инструкции.

— Взрослому, состоявшемуся мужчине, — тон Элен смягчился до интимного шепота, — достаточно просто обозначить границу. Одного твердого слова хватит с лихвой.

Юноша уставился на нее в полнейшем смятении.

— Предлагаете ограничиться словесным внушением?

— Призываю вас действовать с холодной головой зрелого мужа. Оставьте истерики кадетам. Дуэль должна быть бескровной.

Сравнение с юнцом раззадорило его. Распаленный, оскорбленный в лучших чувствах дворянин искренне верил в свою священную миссию защитника чести.

— Не знаю как можно сделать дуэль бескровной, — он хмыкнул, — потребуется надежный друг в качестве секунданта, — процедил он. — Мой разговор с этим выскочкой будет доходчивым.

Элен неспешно перевела на него взгляд.

— Присутствие свидетеля пойдет на пользу вашему самообладанию. Чужие глаза отлично отрезвляют горячие головы. Тем не менее, повторюсь: проливать кровь строжайше запрещено.

Юноша окаменел.

— Бросить перчатку и тут же забрать ее назад⁈

— Щелканье по носу зарвавшегося нахала требует элегантности, — осадила его Элен. — Саламандра усвоит урок. Ваша задача — продемонстрировать превосходство ума над инстинктами.

Грудь Лодыгина ходила ходуном. Поиск секунданта, формулировки вызова, защита светлой дамы, триумфальное унижение соперника. Этот внутренний монолог читался на его лице.

Элен нежно улыбнулась. Последняя капля переполнила чашу, сведенные скулы расслабились, Лодыгин наконец-то обрел твердую почву под ногами, превратившись из ревнивого страдальца в благородного мстителя.

Подсунь мужчине льстящую самолюбию роль и он с радостью выполнит грязную работу за тебя.

— Прямо сейчас отправлюсь за секундантом, — заявил юноша. — Рамки приличий будут соблюдены.

— Слышу речь зрелого мужа, — кивнула Элен. — Дешевые балаганные страсти вредят репутации. Публичные скандалы из-за моей скромной персоны совершенно излишни.

Очередной поклон и мыслями Александр Иванович уже мчался по заснеженному Петербургу.

После того, как он ушел, Элен несколько минут сидела абсолютно неподвижно.

Затем медленно скосила глаза на собственное запястье. Она искренне надеялась, что мальчишеская бравада обойдется без кровопролития. Она была уверена, что Толстой защитит Григория.

* * *

Бал незаметно перевалил невидимую черту, за которой праздник катится по собственной инерции. Сияние канделябров заливало залу и мягкая музыка служили фоном для светской болтовни. Нарядная ель, пресытившись вниманием первой волны зевак, вернула их обратно в сверкающий водоворот гостей. Толпа кружила по давно заученным траекториям: поклоны и заученные улыбки.