Ювелиръ. 1811 - Виктор Гросов

— Надеюсь, обойдется, — отозвался Беверлей.

Я чуть расслабился.

— Насколько худо дела?

— Было очень скверно. Сейчас наметился сдвиг, хотя состояние остается тяжелым. Доставь вашу записку чуть позже, шансы бы исчезли.

Произнесено это было без малейших попыток польстить.

— Значит, успели.

— Да, вычистили достаточно дряни. Дальше все зависит от ее организма. Вода крошечными порциями, покой, тепло, строгий надзор. Всякие героические средства и толпы советчиков исключаются. Последних я уже выставил за дверь.

— Правильное решение.

— В окружении взволнованных болванов я всегда прав, — буркнул он, добавив следом: — В себя приходит урывками. Долгих бесед не допущу.

— Не до разговоров сейчас.

Врач посторонился, пропуская меня вперед.

Маленькая комната освещалась одной лампой и парой свечей, на стуле пристроился таз с водой. Элен покоилась на высоких подушках. Заострившееся лицо, прилипшие к вискам пряди, потрескавшиеся губы. Передо мной лежала обычная женщина, которую вытащили с того света.

Опустившись на стул у кровати, я бросил взгляд на ее руку поверх одеяла. Узкая, неподвижная, почти прозрачная. Пальцы сами дернулись накрыть ее ладонью, здравый смысл вовремя притормозил этот порыв. Сон ей сейчас необходим, чтобы организм восстановился.

Разглядывая ее лицо, в голову лезли мысли о тех, кто покушался на нее. Удар готовил явно знающий человек, либо кто-то пользовался услугами профессионала.

Еще и эта дуэльная история. Лодыгин со своим секундантом начали представление подозрительно вовремя, отсекая меня, Толстого и Воронцова подальше от залы. Подобные совпадения очень странно выглядят.

Кому выгодна ее смерть?

Воронцов, конечно, усердно открещивался от причастности людей Сперанского к поджогу. Допустим. Я вполне допускал его искренность.

Проблема заключалась в механике больших политических дел: фигуры высокого полета редко контролируют весь грязный путь собственного замысла до конечного исполнителя. На этой дороге всегда толпится слишком много чужих рук. Одни подслушивают, другие выслуживаются, третьи творят добро такими методами, от которых потом за версту несет гарью.

Мерзкие версии сводились к двум вариантам.

Первый: действовали враги Сперанского, выбивая людей из его окружения.

Второй: удар нанесли со стороны самого госсекретаря исключительно из соображений «государственной пользы», позволяя политикам хлопать честными глазами.

Обе теории вставали поперек горла. Тем не менее, Элен оставалась жертвой.

На кровати послышался шорох.

Я подался вперед. Ее веки дрогнули и тяжело приподнялись. Мутный, блуждающий взгляд выныривал из глубокого забытья. Сперва она не узнала ни убогую обстановку, ни моего лица. Затем фокус на секунду прояснился.

По пересохшим губам скользнула жалкая, едва заметная усмешка.

— Вы… добрались, — выдохнула Элен.

— Как видишь. И я недоволен поводом для визита.

Голос звучал ломко и с долгими паузами.

— Я… рада.

Хотелось выдать нечто умное, спасительное, но я просто наклонился ближе и тихо произнес:

— Выкарабкаемся.

Закрыв глаза на миг, словно аккумулируя крохи сил, Элен открыла их снова.

Во взгляде Элен исчезла мутная пелена боли. Это было хорошим принаком.

Подавшись вперед, я полушутя шикнул:

— Не смей больше так меня пугать.

Грубовато, зато честно. На изящные формулировки сил совершенно не осталось.

Уголок ее потрескавшихся губ дрогнул.

— Постараюсь… — выдохнула она.

— Никаких «постараюсь». Просто не смей.

Словно собирая крохи сил, Элен на миг прикрыла веки.

— Вы… сердитесь.

— Еще как, — мрачно подтвердил я. — На тебя, на себя, на весь этот проклятый бал и на половину Петербурга в придачу.

— Значит… все по-прежнему.

Я потер лицо ладонью и заставил себя сфокусироваться.

— Слушай внимательно. Сейчас разговаривать много нельзя, Беверлей мне не простит этого. — Элен чуть прикрыла глаза. — Элен, я успел забрать твой бокал вместе с осколками.

Взгляд девушки резко прояснился.

— Вот как?

— Да, изучил.

Она ждала продолжения.

— В вине была отрава, — произнес я. — Это факт.

Элен медленно опустила ресницы. Что странно, она не удивлена. Никогда, наверное, не пойму женщин.

Я задумчиво добавил:

— Удивляет то, что я готовился увидеть банальный выбор для подобных дел, мышьяк. Увы, использовали нечто иное.

Ее глаза распахнулись еще больше.

— Как это… иное? Там должен был быть мышьяк, ведь…

Слова повисли в воздухе.

Наблюдая за Элен, я удивленно раскрыл рот. Она сейчас выдала самим фактом наличия этого знания про яд. Обычная жертва засыпала бы меня вопросами об уверенности в выводах. Ее же зацепило совершенно другое.

— Что ты сейчас сказала? — чеканя каждый слог, спросил я.

Губы Элен предательски дрогнули.

— Я… нет…

— Повтори, пожалуйста, Элен.

— Григорий…

Эта женщина когда-нибудь доведет до того, что я ее выпорю, исключительно для профилактики дисциплины.

— Тебя отравили, — устало заявил я. — И главная твоя реакция — удивление из-за отсутствия мышьяка в бокале?

— Я… — Элен запнулась на полуслове, загнав себя в угол.

Глава 12

Вглядываясь в ее лицо, я хмурился.

— Ты уверен? — спросила Элен.

Подобные вопросы звучат странно из уст человека, едва вытянутого с того света.

Сгорбившись у постели и опираясь подбородком на саламандру-набалдашник моей трости, я сверлил ее взглядом. Мерцающий свет свечей выхватывал из полумрака прилипшую к виску прядь. Слабость все еще владела ею, голос постоянно срывался, глаза периодически затягивало мутной пеленой.

— Уверен в чем? — уточнил я.

— В своих… в этих выводах. — Она с трудом перевела дыхание. — Что внутри оказалась именно такая отрава. Ты мог перепутать следы…

— Исключено.

Элен смотрела на меня не мигая.

— Григорий…

— Уж поверь, отличить грязный бокал от яда мне пока по силам, — повторил я немного грубовато.

Веки Элен дрогнули, скрывая досаду.

Я медленно выпрямился, перехватив трость поудобнее. Нужно сохранять спокойствие, Толя.

— Может объяснишь? — поинтересовался я.

Элен поспешно отвернулась к стене. Это какой-то детский, чуждый ей жест. Обычно она держала удар с гордо поднятой головой, а сейчас предпочла спрятать взгляд.

— Ничего.

— Брось, Элен. Давай начистоту.

В ответ тишина.

— Ты сказала: «Там должен был быть мышьяк». Это слова человека, твердо знающего рецепт подсыпанного зелья. Откуда такие познания?

— Я просто…

Она замолчала.

— Элен, всю ночь я просидел над этим проклятым стеклом, искренне надеясь на собственную паранойю. Зато ты с полуслова уверенно заявляешь о мышьяке. Жду объяснений.

Ее пальцы мелко дрожали на одеяле.

— Элен.

— Я устала, — прошептала она.

Я вздохнул. Никогда не пойму эту женщину. Что она скрывает?

Она открыла глаза.