Ювелиръ. 1811 - Виктор Гросов

— Я совершенно не планировала… — начала графиня.

Она снова замолчала.

Я решил не давить дальше. Зачастую собеседнику полезно дать время дойти до самого края, позволяя самостоятельно принять решение о спасении.

Внезапно Элен резко вскинула руку с моим браслетом. Нащупав скрытую точку, она нажала на механизм. Крышка послушно откинулась.

Тайник зиял пустотой.

Я недоуменно смотрел на браслет и пытался понять смысл жеста. Переведя взгляд с браслета на меня, Элен сорвалась. Сил на полноценную истерику у нее явно недоставало, поэтому признание прорвалось сдавленным хрипом, от которого голос подскочил и жалобно треснул.

— Да! — выдохнула она с отчаянием. — Да, Григорий! Там непременно должен был находиться мышьяк! Я собиралась отравить Коленкура!

Слуги за дверью вряд ли разобрали бы приглушенные слова, хотя сказанного с хватило для эффекта разорвавшейся бомбы. На лбу девушки выступила испарина, дыхание окончательно сбилось. Она сама, кажется, находилась в шоке от собственной прямолинейности.

А я продолжал гипнотизировать браслет. Взгляд скользил по металлу, цеплялся за сапфир. Кропотливо вытачивая эту скрытую полость, я размышлял о высоких материях, теперь же изысканный подарок превратился в контейнер для смерти.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

Тяжело сглотнув и поморщившись, Элен на секунду прикрыла глаза, собираясь с духом.

— Я хотела его убрать, — повторила она, сбавив тон. — Собственноручно насыпала порошок вот сюда.

Она едва коснулась края тайника.

— Дождавшись момента на балу, я незаметно опустила мышьяк в его бокал. Впоследствии, во время разговора, Коленкур слишком активно жестикулировал, случайно задев хрусталь. Почувствовав слабость, я пришла к выводу об обмене кубками.

Каждое слово давалось ей с огромным трудом, продираясь сквозь остатки лихорадки.

— Я была абсолютно уверена в собственной ошибке, — прошептала графиня. — Считала себя переигранной, полагая, что выпила приготовленную для посла отраву.

Следом накатила вторая волна озарения. Складывая в уме опустевший тайник, искреннее признание Элен и результаты моего ночного анализа, уравнение выдавало лишь один ответ.

Здесь фигурировал второй яд.

— Подожди, — прервал я повисшую тишину. — Следовательно…

Слова застревали в горле. Она подмешала ему в бокал яд. Потом разнервничалась и подумала, что Коленкур поменял бокалы местами. И она собиралсь пить свой же яд? Но зачем? Это же глупо! Она могла нечаянно уронить или разлить, списывая на неловкость. О чем она думала? Видимо все эти вопросы были у меня на лице, так как Элен чуть нахмурилась и отвернулась.

Разум категорически отказывался переваривать обрушившийся массив информации. Для одной короткой ночи объем неприятных фактов оказался поистине критическим.

Откинувшись на высоко взбитые подушки, Элен сохраняла неестественно прямую осанку. Одеяло доходило ей до пояса; одна рука безвольно покоилась поверх ткани, вторая, с браслетом, лежала чуть поодаль на простыне, ее пальцы продолжала бить мелкая дрожь. В неровном свете свечи металл на браслете мерцал тускло, превращая сапфир в провал темноты. Сознание упорно отказывалось принять полученную информацию.

— Перестань так сверлить меня глазами, — прошептала она.

Ей отчаянно не хватало воздуха, голос срывался на шепот, при этом сквозь физическую немощь продолжала сквозить несгибаемая натура.

Элен шумно втянула воздух сквозь зубы, пытаясь справиться то ли с подступившей болью, то ли с приступом ярости. Потянувшись поправить сползший край одеяла, я остановился на полпути и вместо этого вцепился в набалдашник своей трости. Уловив мою заминку, Элен устало усмехнулась.

— Злишься. — Это прозвучало как утверждение.

И это мягко сказано. Да и имею полное право, в конце концов.

На ее виске вновь выступила испарина, грудная клетка заходила ходуном. Машинально перехватив со столика стакан с водой, я поднес его к ее губам. Сделав пару судорожных глотков, Элен отстранилась. Вернув стакан на место, я вновь оперся на трость.

— Пытаешься понять мотивы убийства посла, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

— Именно.

— Готов к неприятным ответам?

— Мне бы уже хоть какие-нибудь ответы получить.

Элен устремила немигающий взгляд в потолок, словно выискивая нужные аргументы.

— Коленкур представляет собой угрозу. Его главная проблема кроется в том, что подлость как черта — претит его натуре. Я так думала. Посол искренне желает сохранить мир с Российской империей, его до тошноты выматывает необходимость ковыряться в чужом грязном белье. Единственная мечта этого человека — вернуться на родину.

В словах Элен отсутствовал образ карикатурного злодея из бульварного чтива. Напротив, она описывала глубоко понятого ею человека.

— Подобное долго не укладывалось в моей голове, — продолжала Элен. — Француз не получает удовольствия от своей работы здесь, шантаж и подкуп вызывают у него отвращение. Удивительно, но именно такие идейные страдальцы заходят дальше прочих. Прикрываясь служением великой цели, они способны совершать поступки, заставляющие содрогнуться даже прожженного циника.

— Соответственно, ты решила сыграть на опережение и банально его травануть?

— Глупо? — огрызнулась она. Впервые за ночь в ее голосе прорезались по-настоящему живые нотки. — Мне и без твоих комментариев тошно.

Примирительно подняв ладони, я кивнул:

— Продолжай.

Элен на мгновение опустила веки.

— Мой салон пропускает через себя огромный поток посетителей. Придворные, штабные офицеры, министерские клерки, светские дамы вперемешку с кузенами и секретарями. Эта бесконечная вереница приносит свежие сплетни и уносит чужие тайны. И выявляются интересные вещи, — она вздохнула, — Внезапно возникшие тесные приятельства. Необъяснимая осведомленность отдельных лиц о вещах, составляющих государственную тайну. Или, например, военные чины, меняющие тон беседы при появлении любого иностранца. Отдельного внимания заслуживают бюрократы, вдруг находящие общие интересы с мутными личностями, с парижским говором.

Исповедь давалась ей чудовищно тяжело, она сбивалась и делала долгие паузы посреди предложений. Несколько раз у меня возникало дикое желание прервать ее и кликнуть доктора Беверлея. Останавливало лишь то, что заткнув Элен сейчас, я рисковал навсегда лишиться шанса узнать правду.

— Посла окружает плотная сеть, — произнесла графиня. — Ординарные придворные, неприметные военные курьеры, мелкие чиновники. Люди без родовых гербов, обладающие доступом к нужным кабинетам. Их интересует позиция русской армии, направление перемещения полков, настроение в высшем свете. А еще составляются списки фигур, готовых переметнуться под знамена Бонапарта.

Я был в полушоковом состоянии. Элен оказалась довольно хорошим аналитиком. Более того, думаю, что именно из-за этого ее и держат. Вот только в «поле» она работать не умеет, видимо.

— Существует еще один нюанс, — добавила Элен, немного отдышавшись. — Коленкур настойчиво умоляет об отзыве в Париж.

— Устал?

— Вполне вероятно. А возможно и наоборот.

В полумраке