Bраг Империи - Максим Шторм

Он коршуном впился в меня напряжённым и нетерпеливым взором, словно ожидая, что я, как заправский фокусник, враз выпущу из рукавов стаю голубей и исчезну в клубах разноцветного дыма. Я медленно поднялся и выпрямился во весь рост, нависая над следователем как каланча.

Кулагин, не отступив ни на шаг, вскинув голову, с вызовом повторил:

— Ну давай, парень, скажи мне что-нибудь еще! Дай мне то, что сможет припереть всех этих людей к стенке, так, чтобы они не могли отвертеться. И докажи мне, что ты не солгал ни в одном слове. Докажи, что полностью мне доверяешь, если хочешь, чтобы и я во всем доверял тебе!

Я вместо слов расстегнул портупею и снял форменную куртку. Следом стащил через голову нательную рубаху, обнажив торс. Подавленный моими действиями, граф озадаченно молчал. Я так же молча повернулся к нему спиной, демонстрируя изумительной красоты и детализации татуировку между лопаток. Проснувшийся Грифон, пренебрежительно глядя на графа, разинул клюв и показал ему заострённый язык. Разумеется, кроме меня, этого никто не мог увидеть. Я повернул голову через плечо и сказал вытаращившемуся на меня графу:

— Любой мало мальски грамотный чародей, увидь сейчас мой Родовой символ, скажет вам, что запретные руны, сдерживающие мои наследные Способности, более не работают. Тот же магистр Януш Врочек сразу бы меня раскрыл, узри он эту картину… Теперь вам понятно, почему я не спешил прийти к вам на поклон, граф? То, что я освободился от проклятых скреп, уже можно расценить как государственную измену.

Я набросил на себя рубаху и невозмутимо продолжил, заправляя полы в штаны.

— Но я вам доверяю, господин следователь. Теперь, как мне кажется, у вас есть повод верить мне, как самому себе. А что касается доказательств предательских действий рода Перумовых…

Я наклонился и поднял с кресла армейскую куртку. Вытащил из застегнутого внутренного кармана истрёпанную, перехваченную ремешком толстую тетрадочку и передал машинально протянувшему руки Кулагину.

— Что это? — внезапно севшим и охрипшим от волнения голосом спросил он, принимая тетрадь, как самую большую ценность в мире.

— Это тайный дневник моих предков, граф. Начатый моим прадедом и оборвавшийся на записях моего погибшего отца. Я оставил для вас закладочку. На самом интересном месте. Вы долго слушали мня. Теперь вам придётся столько же читать.

Кулагин, словно громом поражённый, плюхнулся на кровать, сжимая в побелевших пальцах дневник. Он медленно развязал ремешок и осторожно раскрыл тетрадь на заложенной странице.

Я, одевшись, вновь уселся в кресло и отпил воды из кувшина. Я знал, что он сейчас прочтет. Последние записи моего прадеда, которые он успел сделать, перед тем, как пала старая Столица. Я сам прочитал это ждущее меня сто лет послание только после возвращения с осквернённой земли.

В нем рассказывалось о последней встрече герцога Вламира Бестужева и графа Владислава Перумова, и событиях, которые едва не завершились катастрофой для всего государства.

Глава 12

Граф Василий Кулагин раскрыл пожелтевшие, дышащие стариной страницы. Он не мог поверить тому, что держал в своих руках не много не мало, а важнейший исторический документ. Мысли, изложенные на бумаге, от человека, который был в самом горниле первой войны с Ведьмами. Не изменённое и не подкорректированное повествование о тех временах. Из первых уст.

Как только Кулагин взял дневник в руки, у него сразу же отпали вполне закономерные мысли профессионального следака о возможной подделке. Нет… Эта переплетёная в потёртую мятую кожу толстая тетрадка была подлинной. Самой настоящей реликвией. И граф был готов поставить на кон все, начиная от своей репутации и заканчивая честью, что любой опытный чародей легко установит подлинность этого дневника.

Вопрос в другом. Можно ли верить написанному внутри выцветшими от времени чернилами? Ведь написать можно все, что угодно. Бумага стерпит. Но, учитывая, что это был личный тайный дневник, который велся в семье Бестужевых уже множество лет, о существовании которого никто не знал, и чье содержимое было скрыто от посторонних, Кулагин не видел смысла для писавших его наполнять страницы заведомой ложью. Кого Бестужевым было обманывать? Самих себя?

Кулагин очень хорошо знал историю. И ему были прекрасно известны многие исторические события тех давних времён. И с точки зрения следователя, привыкшего к нестандартному мышлению, он всегда нелоумевал по поводу предательства Великого Герцога, его странного поведения после ареста и молчаливого, без единого оправдательного слова, восхождения на костёр.

Так неужели он сейчас получит ответы на эти и другие вопросы? Трепетно закрыв тетрадь, вновь заложив ее закладкой, Кулагин посмотрел на напряжённо глядящего на него Бестужева, успел заметить промелькнувшее в его глазах замешательство.

— Что-то не так, граф?

— Я… Ты уверен, что написанное в этом дневнике можно доверить посторонним людям? — прямо спросил Кулагин. — Ты понимаешь, что разрешив мне прочесть его, ты, возможно, вступишь на дорогу без возврата? Кто знает, может, сейчас бдагодаря этим старинным записям, открывающимся всему миру, сам мир начнет меняться?

Часовой твердо произнёс, не отводя от графа загоревшегося надеждой взгляда.

— Я готов к этому. Главное, чтобы были готовы другие. Признаюсь, я прочитал только записи, сделанные Владимиром. Дедовские и отцовские я еще не начал. Но основное, самое главное, именно в начале дневника! К сожалению, я не могу вам оставить эту тетрадь, чтобы вы сами прочитали ее полностью. Но мысли, изложенные Владимиром, вы знать обязаны. Читайте. Пусть начнёт меняться история. И мир заодно. Вам не кажется, что уже давно пора что-то менять?

Молча кивнув, Кулагин уже без обиняков, повернувшись к затухающему очагу, раскрыл дневник. Бестужев зажег от лучины масляную лампу и заботливо поставил на столик рядом с погрузившимся в чтение графом. Кулагин, с первых же строчек завороженный написанным, уже не обращал на своего гостя никакого внимания…

* * *

" И вот я снова в Старограде. Столица дышит уверенностью и спокойствием. Я не наблюдаю никого волнения или страха. Даже более того, слышу все больше, пока несмелых, но звучащих все чаще речей о том, что окончательная победа близка. Пока осторожные, но исполненные надежды и предвкушения слова. На крепостных стенах и площадях, в домах простолюдинов и особняках знати. Люди ожидают наступление лучших времён.

Обрушившаяся на нашу державу страшная напасть, превратившаяся в кровавую и ужасную войну, длится уже несколько месяцев. Мир за это время существенно изменился. Скажу больше. Одно время он стремительно летел в бездну скверны и хаоса. Но мы выстояли, остановили падение и уверенно движемся обратно наверх. К свету. Так что, наверно, у нашего народа есть