Янтч - Майлз Нортон

Майкл прицелился в спину. Выстрел. Позвоночник перебит.

Бандит рухнул, парализованный, захлебываясь собственным криком.

Теперь тихо.

Только дальние сирены и хриплое дыхание Майкла.

Глава 12

Майкл заполнил последнюю бумагу, размашисто поставил подпись и швырнул папку в машину. Оружие сдал молча – старший офицер лишь кивнул, даже не подняв глаз. «Свободен».

Дом был на другом конце города, но дорогу он не помнил. Только вспышки фонарей за окном такси, да давящая тяжесть в груди. Глухая ночь. Тишина, будто город вымер.

Дверь скрипнула. И тут же – запах. Сладкий, душный, въедливый. Свежая выпечка.

Раньше этот аромат обволакивал, как плед, – Анна любила печь, особенно когда ждала его. Но сейчас…

Желудок сжался. Горло подступило комом. В висках стучало, в ушах – глухой звон.

«Адреналин отходит», – мелькнуло в голове.

Майкл плюхнулся на диван, будто его ноги подрезали. Пружины скрипнули протестом, но ему было всё равно. Главное – не разбудить Анну.

Потолок. Белый, безликий, как больничная стена. Он зажмурился, но тьма не принесла спасения. Перед глазами всплыло лицо Джексона – искаженное, с выпученными глазами, губы синие, шевелящиеся в попытке вдохнуть.

Теплая кровь. Липкая. На пальцах, на рукавах, въевшаяся под ногти.

Колено дернулось – острая, знакомая боль, словно кто-то вгоняет в сустав раскаленный гвоздь. Всё тело ныло. Каждый мускул кричал о перегрузке: падения, удары, борьба…

Тело наконец сдалось, выдохлось, и он провалился в черную яму.

Утром Майкл лежал на кровати: глаза закрыты, но он уже слышит запах жареного лука и звук шипящего масла. Он хочет верить, что вчерашняя ночь – просто кошмар. Но когда он разжимает веки, перед глазами всплывает лицо Джексона – бледное, с остекленевшими глазами. Он резко садится, ладонь непроизвольно тянется к животу – там будто до сих пор липнет чужая кровь.

Анна (не оборачиваясь, помешивает сосиски на сковороде):

– Зай, как прошло ночное дежурство?

Тишина. Майкл смотрит на ее спину – на хлопковую домашнюю майку, слегка выгоревшую на плечах. Она всегда печет по утрам, когда волнуется. Значит, ждала.

Майкл (голос хриплый, будто проржавевший):

– Нормально.

Губы сами сложились в привычное: «Всё нормально». Ложь, въевшаяся в кровь за годы работы. Но сегодня она обожгла горло, как рвота после пьянки.

Анна (бросает в сковороду щепотку перца, наконец поворачивается):

– Ты странный сегодня. Опять не спал?

Она смотрит на него внимательно, замечает тени под глазами, сжатые кулаки. Ее брови чуть сдвигаются. Она знает, когда он врет.

Майкл (отводит взгляд, встает, делает вид, что поправляет простыню):

– Спал. Просто… не выспался.

Он не может смотреть ей в глаза. Если посмотрит – она увидит всё: труп Джексона, кровь на руках, этот черный Escalade, который уехал, а они его отпустили…

Анна (подходит, кладет руку ему на плечо. Ее пальцы теплые, пахнут маслом и солью):

– Майкл.

Одно слово – и в нём всё: «Говори». Он вдруг чувствует, как сжимается горло. Глаза начинают предательски жечь.

Майкл (резко отстраняется, делает шаг к окну):

– Всё в порядке, просто… бумажная волокита. После инцидента.

Ложь дается тяжело. Он никогда не умел врать ей.

Анна (тихо):

– Какой инцидент?

Майкл замирает. Он не хотел говорить. Но теперь придется. Хотя бы часть правды.

Майкл (не оборачиваясь, глядя в окно):

– Был вызов. Перестрелка. Джексон…

Голос срывается. Он не может договорить. Но Анна уже понимает. Ее рука прикрывает рот.

Анна (шепотом):

– Боже… Он?..

(Майкл молча кивает. За окном ярко светит солнце. В такой день парки забиты семьями с детьми, которые поедают тоннами мороженое.)

Анна (медленно подходит, обнимает его сзади, прижимаясь щекой к спине):

– Прости…

Он не отвечает. Просто кладет свою ладонь поверх ее руки. Она теплая. Живая. В отличие от Джексона. В отличие от него самого в эту секунду.

Майкл молча начинает собираться.

Анна (тревожно заглядывая в лицо Майкла):

– Может останешься сегодня дома?

Майкл (отрицательно покачивая головой слева направо):

– Нет, работы много.

Майкл натянул форму. Ему казалось, что она вся в крови. И кровь прилипает к телу.

Грядущий день висел над Майклом, как гильотина. Отчеты. Бесконечные отчеты. Допросы. Каждый его шаг, каждое решение будут ковырять, разбирать по косточкам, выворачивать наизнанку. Пять трупов. Пять подозреваемых – и ни одного живого. Такого в его практике еще не было.

Анна наблюдала, как он машинально крутит в руках холодную чашку кофе, даже не сделав глотка. Она знала эту тишину. Видела его таким после погонь, после тех случаев, когда он возвращался с операций с пустыми глазами и трясущимися руками. Но тогда он хотя бы говорил. Хотя бы проклинал всё на свете.

А теперь – ничего.

Потерять напарника…

Горло сдавило ледяным обручем. В голове вертелся один вопрос, но она боялась его озвучить. Боялась услышать ответ. Вместо этого губы сами выдохнули:

– Позавтракаешь со мной?

Голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине кухни.

Анна ставит перед ним тарелку с яичницей и сосисками. Белок чуть подгорел по краям – она отвлеклась, пока готовила.

– Хоть кусочек, – ее голос звучит нарочито легко, будто это обычное утро.

Майкл отодвигает тарелку. Рука дрогнула – он быстро убирает ее под стол.

– Не сейчас.

– Кофе хотя бы…

– Анна. Не сейчас.

Она закусывает губу, смотрит на его сведенные плечи, на тень под глазами, густую, как синяк.

– Ты… хочешь поговорить?

Тишина. Холодильник гудит за спиной.

– Нет, – коротко ответил Майкл, и будто стряхивал с себя назойливое насекомое помахал головой.

– Мне пора в офис, – проходя мимо Анны ответил Майкл.

Майкл захлопнул дверь машины, но звук почему-то не долетел до сознания. В ушах по-прежнему стоял звон – тот самый, что начался еще в переулке за аптекой, когда пуля Джексона рикошетом срезала кусок штукатурки у него над головой.

Щелк. Ремень безопасности. Щелк. Зажигание.

Пальцы сами набрали привычный маршрут – дом-работа-дом. Автопилот. Таксист его собственной жизни.

Первые пять минут он ехал, не видя дороги. Потом взгляд зацепился за плакат на остановке: улыбающаяся семья, реклама йогурта. «Начни день с правильного выбора». Горькая усмешка скривила губы. Какого черта вообще значат эти слова?

Светофор. Красный. Машина остановилась, и вдруг:

– Пап! Смотри, полицейский! – детский голос из соседнего авто.

Майкл машинально повернул голову. Мальчик лет пяти, прилипший носом к стеклу, восторженно тыкал пальцем в него. За рулем сидела усталая женщина – мать или няня, – и равнодушно жевала жвачку.

– Ты прав, малыш, – неожиданно для себя хрипло ответил Майкл.

Ребенок замер, потом заулыбался во весь рот. Зазеленел свет. Женщина даже не взглянула, нажала на газ.

А он вдруг