Пустыня смерти - Влада Владимировна Мишина

– Что… Что я только что увидела? – Ифе говорила вслух, но понимала, что в пустоте, где она оказалась, не слышно ни звука. И только в её разуме звучал голос Наунет.

Я показала тебе себя. И Нуна.

– Я не знаю, кто такой Нун.

Нун и Наунет – это две половины первозданного хаоса, что царили во тьме до сотворения мира. Мы – океан. Мы – безбрежность. Мы – вечность.

Наунет продолжала говорить, и поток слов сливался в разуме Ифе в единую историю.

Многие творцы до нас создавали миры, вдыхали жизнь в богов, по образу и подобию их давали судьбы смертным. Мы с Нуном хотели того же, но видели, как другие миры рождались и умирали, как творения, верша свои судьбы, уничтожали саму суть создания. Мы думали, что дело в смешении… Что они, боги и смертные, путешествуя из владений одних творцов в другие, начинали враждовать, нарушая баланс.

– Как можно путешествовать между мирами? Что значит – смешение?

Тебе не понять, ибо мы создали твою реальность по-новому – так, как считали нужным. Нун и Наунет породили мир, закрытый от других творцов. И ни смертные, ни боги не в силах были покинуть его или узнать о том, что лежит за его границами. Он был идеален…

Ифе увидела новую картину – идеальную версию её мира: сияющих богов, счастливых смертных. А Наунет продолжала свой рассказ.

Первыми, кто пришёл царить в нашем мире вместе с нами, были демиурги. Огдоада богов. С двумя из них ты уже знакома. Ныне они величают себя Тотом и Маат.

– Маат… Взвешивающая сердце. Я не знакома с ней, моё сердце не сравнивалось с её пером.

Знакома, творение, знакома, но это неважно. Важно то, что наш с Нуном мир продолжал быть идеальным. Огдоада правила, а смертные жили лишь для того, чтобы прославлять её. Натура демиургов сложна, и им тоже хотелось созидать. Они дали людям свободу воли, ремёсла, цели. А смертные придумали новых богов, которые становились всё более реальными, пока, наконец, не сменили Огдоаду.

Новое видение имело для Ифе больше смысла. Она видела знакомые очертания богов, во главе которых стоял Осирис.

Правление перешло к Великой Эннеаде – новым богам, близким по страстям и желаниям к смертным. Мы с Нуном ушли в тень, с гордостью наблюдая за своим творением. Кто-то из Огдоады последовал нашему примеру. А иные – Тот и Маат – остались в стане новых богов. Смертные всё больше занимались собственными жизнями, их трепет перед даровавшими мир таял на глазах, но всё же наш план был действенен. Люди, знающие только земли Та-Кемет, Та-Дешрет и Дуата, не ведающие о других богах, не глядящие вдаль, жили в мире.

– В это трудно поверить.

И всё же так было. Но ты права: мы допустили ошибку. Страсти и свобода смертных имели мало отношения к другим мирам. Всё было в них самих. В каждом из вас. И под правлением Эннеады люди стали выбирать фараонов, поклоняться им, как посланникам богов. Они стали подвластны порокам и желаниям, вражде и страсти. А боги, столь близкие к ним, не отставали.

Ифе увидела изображения Селкет и Исиды. Она узрела обезличенного смертного правителя, перед которым склонялись люди.

Ты понимаешь, что я показала тебе?

– Войну с Селкет, о которой ведала одна лишь Исида. Людей, переставших поклоняться богам так, как раньше.

Это логичный исход. К нему приходили многие миры, созданные ещё до нас с Нуном. Ваша изоляция не уберегла наше творение от вражды и самоуничтожения. Нам с Нуном стало больно наблюдать за вами. Мы отвернулись, потеряли бдительность, и Селкет воспользовалась этим.

На этот раз перед взором Ифе предстала песчаная фигура. От неё исходил шелест, такой же, как голос, встретивший Ифе в Красной Пустыне.

– Кто это?

Моя половина. Мой Нун.

– Он мало похож на первозданный океан… Скорее на песчаную бурю во плоти.

Сейчас – да. Селкет, призвав силу Красной Пустыни, воспользовавшись слабостью и скорбью Нуна, пленила его. Мы не созданы для вмешательства в жизни творений – мы слишком изменчивы. И Нун стал заложником песков, рушащих его суть. Нун, мой Нун… Он творец, а не разрушитель. Его уничтожает то, что Селкет делает с ним.

– Но если богиня скорпионов использует силу первозданного хаоса, почему она ещё не уничтожила Осириса?

Нун сопротивляется. Он борется с ней, и всё же его суть растворяется. Вскоре Селкет добётся своего. Помоги нам, иначе Нун растворится в ненависти Селкет и сухости песка и весь ваш мир падёт. Всё вернётся в изначальное ничто.

– Я хочу помочь! Хочу! Но я не знаю, как…

Найди скрижаль. Богиня-мать Исида создала её, чтобы ослабить Селкет, хоть и не знала, откуда та берёт силу.

– Что будет после? Мы останемся… в изоляции? Всё вернётся, как было?

Вероятностей много, и кому-то придётся решить, по какому пути пойдёт мир. Кому он принадлежит – богам или смертным?

– Кто должен выбирать?

Ты знаешь ответ. А мы, каков бы ни был исход, останемся с вами водой, небом, землёй и даже песком.

Ифе овладел страх. «Я не хочу выбирать! Я всего лишь человек! Я ничто – одна из песчинок мира… Как я могу выбрать или даже задуматься о таком выборе?!» Внезапно Наунет послала ей новое видение.

Волосами Ифе играл тёплый морской ветер. Она стояла на берегу моря, глядя вдаль. Девушка была прекрасна. Спокойствие, долгожданное и заслуженное, окутывало её фигуру. И всё же аментет знала, что покой – это не конец и что впереди её ждёт ещё так много интересного.

Кому бы ни принадлежал этот мир, единственной видимой фигурой в нём была Ифе. Она понимала, что где-то там, вдали от моря или даже за морем, был её дом, друзья, близкие.

– Это будущее, в котором боги и люди разделены? – сквозь слёзы спросила она.

Не знаю. Решать тебе.

Ответ Наунет был глухим и далёким. Ни её, ни Нуна не было в том мире, который предстал перед взором Ифе, как не было и зримых богов. Аментет попробовала воззвать к Сету, Анубису, Амт и даже к Атсу… Они не ответили привычными голосами, не явили себя, но Ифе ощутила тепло их присутствия в мире. Она не чувствовала скорби или потери, ведь знала, что боги приняли свободу смертных и покинули их добровольно. Нет, не покинули – отстранились, продолжая наблюдать и поддерживать возможностью веры издалека, давая смертным идти по своему пути, а им самим,