ЮНКОР - Влад Винтер

— Держи! — протягиваю Оле остатки «Розы» и пирожного. Сам же беру «Пепси».

Делаю глоток. Гм. Пепси как пепси. Тот же вкус, только, кажется, чуть менее сладкий.

«Да, вот где она, стабильность, — думаю я. — в „Пепси“!».

Мы допиваем лимонад. Синявина берет бутылки и направляется к продавщице. Та сразу понимает что к чему и, закончив обслуживать очередного покупателя, забирает у Оли тару. Звенят по тарелочке монеты.

— Держи!

Синявина передает мне двенадцать копеек, и мы следуем к выходу из новороссийского продмага.

Первое знакомство с советской торговлей (покупка пирожков в Лермонтово, думаю, не в счет), получается довольно информативным для меня: ассортимент товаров в Новороссийске оказался довольно скромным, но все купленные продукты отменного качества. Надеюсь, в Москве с выбором продуктов и других «товаров народного потребления» будет значительно лучше.

Выходим из магазина. Оля смотрит на часы.

— Ого, еще пятнадцать минут. Быстро мы управились.

«Ничего себе, быстро, — думаю я. — сорок пять минут в магазе проторчали».

— Пойдем прогуляемся немного? — предлагает Синявина.

— Ну, пошли, — пожимаю плечами.

Мы поворачиваем за магазин, проходим по зеленой улочке, затем сворачиваем в такой же зеленый переулок.

Проходим переулок, и вдруг оказываемся между двумя рядами гаражей. Металлические ворота окрашены в темно-коричневый цвет, на каждых — порядковый номер, нанесенный белой краской. Все гаражи закрыты, кроме одного, под номером 9.

В девятом, расположенном в каких-то семи-восьми метрах от нас, ворота настежь распахнуты. Два пацана выкатили наружу красный мопед «Верховина-3» и возятся в движке.

Одному парнишке лет тринадцать, второму — не меньше шестнадцати. И вот старший с виду мне ну совсем не нравится. Майка-тельняшка обнажает худые, но мускулистые руки. Клетчатый кепарик лихо надвинут на затылок. Эдакий «Промокашка» из «Место встречи изменить нельзя».

— Кажется, мы не туда завернули, Оля, — негромко говорю я. — Пойдем обратно.

Но уйти мы не успеваем. «Промокашка» поднимает голову и, скалясь так, что виден золотой зуб, восклицает глумливо:

— Ты смотри, какие люди! Пионеры! Будь готов! Всегда готов!

Глава 12

Я замираю, смотря на «Промокашку». Синявина делает судорожный вдох и хватает меня за руку.

— Надо же какую чувиху себе пионер отхватил, — хулиган оставляет мопед в покое. Второй пацан тоже поднимается, но держится позади. — Долбишь ее, а? А сюда чего сунулись? Местечко для долбежки ищете? Костян, уступим им твой матрас в гараже, а?

«Промокашка» гадко ржет.

— Лех, может, не надо? — жалобно скулит Костян.

Но Леху так просто не унять. Он делает шаг к нам, порождая в моей голове дежавю. Все это уже было, в лихие 90-е, много лет тому вперед. Только девушку звали не Оля Синявина, а Аня Лаврова, а вместо парнишки в тельняшке в темном местечке на Войковской мы наткнулись на двух поддатых амбалов, сильных как черти, и злых, как тасманийские дьяволы.

Тогда я действовал четко. Оттолкнул Аню назад, а сам, не дожидаясь, пока противники приступят к развлечению, резко сократил дистанцию. Первый амбал не успел даже руки поднять — боковой удар в челюсть нажал кнопку «Выкл.» в его мозгу. Надеюсь, что временно. Со вторым пришлось малость повозиться — парень собрался и встретил меня хорошим прямым, к счастью, я успел блокировать удар левой рукой, а правой, еще зудящей от первого разящего удара, отправил его на асфальт. Не давая врагу вскочить, оседлал его и начал, как говорил мой тренер по боксу, «уродовать» — то есть, сильно бить по роже сверху вниз.

Скажу честно: бил долго и сильно. Когда я поднялся, парень едва шевелился.

— Идем! — бросил я Ане.

Мы убежали. Что случилось с теми двумя амбалами, живы ли они остались, — не знаю. Надеюсь, что да.

Несколько дней я ждал визита милиции, но единственным последствием для меня стало то, что Аня Лаврова прекратила со мной все отношения. И я ее понял: уж очень жестко я тогда «уродовал» поверженного противника. Со стороны это наверняка смотрелось страшно.

Но вот, похоже, мне придется выпустить на волю того «зверя», что уложил двух амбалов в 90-х. Вот только вместо крепкого и подкаченного тела юного боксера Сереги Савина, в данный момент у меня в наличии тощее и слабосильное тело юного корреспондента Дениски Матвеева. Впрочем, выбирать не приходится.

Что ж, будем действовать по той же схеме. Делаю шаг вперед, закрываю спиной Олю. Только я собираюсь броситься на «Промокашку», за спиной раздается шум двигателя, а затем — сигнал.

Оборачиваюсь. «Москвич-412» оранжевого цвета, в нем — мужик лет сорока. Смотрит на нас сердито: дескать, чего дорогу загораживаете.

Леха тут же отступает, возвращается к Колябе и как ни в чем ни бывало продолжает ковыряться в двигателе.

— Пошли, — говорю я Оле, и, обойдя «Москвич», мы устремляемся к выходу из гаражного кооператива.

В переулке я позволяю себе перевести дух: легко отделались, повезло. Эта ситуация — хороший звоночек мне. Нельзя забывать, что, помимо хорошего, в СССР, как и в любой другой стране, было немало и плохого. Например, такие вот малолетние гопники, как «Промокашка». Нужно быть начеку и оставить в прошлом идеалистические представления о Союзе.

Синявина до сих пор не пришла в себя, глаза — дикие, руки дрожат.

— Матвеев, — выдыхает она. — Ты видел? У него зуб золотой! Настоящий уголовник!

— Видел, — киваю я, оглядываясь. Погони нет.

Быстро шагаем по переулку в сторону улицы.

— А ты смелый, — говорит Оля. — Другой бы, мне кажется, наутек бы пустился. Ларионов, например.

— Угу, — отзываюсь. — Который час?

Она смотрит на часы и бледнеет как полотно.

— Дениска, бежим скорее!

Мы срываемся с места и несемся по тротуару мимо цветущих каштанов. Наш автобус уже пять минут как должен был уйти!

Но, конечно, автобус не ушел. «Орлята» уже сидят на своих местах. Кто-то облизывает мороженое, кто-то разглядывает купленные в киоске «Союзпечати» сувениры. Рядом с открытой дверью — водитель и Анна Андреевна.

Как только мы показываемся из-за Дома офицеров, вожатая устремляется нам навстречу.

— Матвеев! Синявина! Вы с дубу рухнули? Где вы бродите?

— Извините, Анна Андреевна, — выдыхает запыхавшаяся Оля.

— Живо в автобус!

Мы забираемся в салон. По-джентльменски уступаю место у окна Синявиной, сам сажусь рядом. Автобус трогается. Несколько минут едем по