Беглец. Бегство в СССР. Часть 2. - Влад Радин

— Добрый день, Андрей, — приветствовал меня Лернер, — садитесь рядом со мной.

Я залез в машину. Яков Семёнович завёл мотор и мы тронулись с места.

— Андрей, — обратился ко мне Лернер, — я хотел бы ввести вас в курс дела, по поводу моей дочери. Дело в том, что я не исключаю того, что с самого начала у вас могут возникнуть определённые сложности в общении с ней. И я считаю своим долгом предупредить вас о них.

— Я слушаю вас, Яков Семёнович, — ответил ему я.

— Видите ли Надя уже несколько лет больна псориазом, но до поры до времени, всё как будто было более или менее нормально. В конце концов этой болезнью страдает множество людей и она в принципе не доставляет им каких- то особенных хлопот. Но за последние пару лет всё изменилось и изменилось в худшую сторону. Псориаз у неё стал прогрессировать какими — то небывалыми темпами. Она прошла много врачей, включая знаменитых, впрочем я говорил вам уже об этом, затем я пытался привлечь к её лечению разного рода знахарей и экстрасенсов, с аналогичным результатом. Моей дочери становилось только хуже. И вот после всего этого, она…

— Не хочет больше слышать не о каких врачах и экстрасенсах и крайне негативно реагирует при любых словах о них, — перебил я Лернера, — я прав?

— Да, Андрей, к сожалению вы правы. Вчера я пытался поговорить с ней о вашем приезде, но Надя даже не захотела слушать меня. Оборвала на полуслове, хлопнула дверью и закрылась в своей комнате. Все попытки вызвать её на разговор, закончились увы неудачей.

— То есть, моя задача, осложняется ещё тем обстоятельством, что пациент, вернее пациентка, уже заранее крайне негативно настроена и к факту моего визита к вам, и ко мне лично?

— Совершенно верно. Честно говоря я не уверен, что она откроет вам дверь.

— Ясно. Ну, что же на мой взгляд это вполне ожидаемые последствия неудачного лечения. В конце концов, нет ничего не обычного, что молодая девушка впала в отчаяние. Значит мне надо постараться войти к ней в доверие. Доверие пациента, это один из залогов успешного лечения.

Разговаривая таким образом мы быстро и не заметно подъехали к массивному ' сталинской

постройки' дому, в котором по всей видимости и находилась квартира моего заказчика.

— Ничего так дядя устроился, — подумал я, — квартира в «сталинском доме» это вам не малогаборитка в «хрущёвке».

* * *

Оказавшись перед дверью, с висевшей на ней табличкой, на которой затейливой вязью было написано Я. С. Лернер, Яков Семёнович порылся в карманах, вытащил связку ключей, нашёл нужный, сунул его в скважину, открыл дверь и молча, жестом пригласил войти меня во внутрь.

Я вошёл и оказался в довольно таки стандартно обставленной прихожей. Мои ожидания увидеть здесь зеркала в золочённых рамах и, что-то подобное, пока не оправдались. Прихожая, как прихожая, правда вместо вешалок используются стилизованные оленьи рога, но и только.

Пока я снимал ветровку и вешал её на оленьи рога, в прихожей появилась, жгучая брюнетка (на вид так сорока пяти лет) одетая в халат. Как видно это была супруга Якова Семёновича. Я почтительно поздоровался с ней.

— А вы и есть, тот самый Андрей, что вылечил от рака Мишу Ланцова, нашего родственника? — ответив на моё приветствие спросила меня брюнетка.

— Да, я и есть тот самый Андрей. Андрей Галкин к вашим услугам.

— А я Раиса. Раиса Михайловна. Супруга Якова Семёновича.

— Как настроение у пациентки? — спросил я её, — Яков Семёнович уже проинформировал меня, что могут возникнуть сложности.

В ответ Раиса Михайловна лишь махнула рукой.

— Какое может быть настроение? Вы представьте, молодая симпатичная девушка, практически изуродована этой ужасной болезнью! Что мы с Яковом только не делали, к каким светилам не обращались! Сколько денег было выброшено на ветер! Итог один. Наденьке, становится всё хуже и хуже. Она уже больше месяца не выходит из дома. Отказалась поступать в институт. А сегодня и к завтраку не вышла. Сидит взаперти в своей комнате. Понимаете, Андрей, мы с мужем уже совершенно отчаялись. Ведь ничего, ничего не помогает. Становится только хуже, — и я Раиса Михайловна всхлипнув, полезла в карман халата и вытащила оттуда надушенный носовой платок, которым стала вытирать глаза.

— Н- да. И здесь мне приходится сталкиваться с горем и отчаянием. Пусть псориаз это не глиобластома, но тем не менее. Горе и отчаяние жены Якова Семёновича выглядело совершенно не поддельным. И какая ей разница, что от псориаза не умирают, а от глиобластомы, напротив, умирают практически все заболевшие ею. Страдает её дочь, и ей сейчас нет дела до других, до их горя и страданий. А значит мне опять придётся сделать всё возможное, что бы всё вот это, всё это горе, покинуло эту семью. И дело в конце концов даже не в прописке которую обещал получить мне Яков Семёнович, если я помогу его дочери, а в чём — то большем. А значит, как и в случае с Мишей Ланцовым мне надо очень и постараться. Выложится по максимуму.

— Я постараюсь сделать всё возможное, — попытался утешить я супругу Якова Семёновича, — но давайте перейдём к делу. Мне хотелось бы увидеть вашу дочь. И чем скорее, тем лучше.

— Да, да, я понимаю вас, — всхлипнув ещё раз сказала мне, Раиса Михайловна, — у нас сейчас только одна надежда- на вас. Особенно после того, чуда, что вы сотворили с Мишей.

Жена Лернера подошла к комнате располагавшейся слева от прихожей и осторожно постучала в дверь. Никакого ответа на её стук не последовало. Она постучала сильнее, с тем же результатом. Тут к двери подошёл Яков Семёнович и коротко бросил жене:

— Погоди Рая, дай попробую я.

Лернер сильно и гулко ударил кулаком в дверь. До меня донеслись, раздавшиеся за дверью тихие шаги, а потом я услышал недовольный девичий голос произнесший:

— Что ещё надо? Я же сказала, что не собираюсь выходить. Отстаньте все от меня!

— Надежда. — сказал Лернер, — открой дверь, — нам надо переговорить по важному делу.

Однако за дверью вновь воцарилась тишина. Яков Семёнович, постоял пару минут, а потом дважды сильно ударил в дверь.

После этого до моего слуха долетел щелчок, дверь приоткрылась и Лернер вошёл в комнату. Мне оставалось ждать результатов его разговора с дочерью.

Прошло наверное минут десять. Из- за закрытой двери доносились голоса. Якова Семёновича и его дочери. Голоса были нечёткие, поэтому, что они говорили я так и не расслышал. Наконец вновь щёлкнул замок и