Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

Зайдя в помещение поста, Ардор, первым делом переоделся, найдя бойца подходящей комплекции. Повседневно-выходная форма, в которой он ходил в академию, никак не годилась для прогулок по лесам и горам, и он облачился в форму гилларских егерей, не забыв поменять уже хорошо так подранную разгрузку, нормальные сапоги вместо полуботинок, и про ордена, которые аккуратно снял, и завернув в салфетку, сложил в кармашек разгрузки.

Кроме этого он собрал в один из штурмовых рюкзаков всю еду найденную в посту, воду, заново ревизовал патроны и гранаты, прихватил даже планшет с картой участка, медпакеты, и маленький компас на широком ремешке.

Уходя, он не стал поджигать заставу и не устроил лишнего шума. Дым и огонь могли привлечь воздушных наблюдателей раньше времени, а ему требовалось исчезнуть в большом лесу, пока пост ещё числится молчащим, а не уничтоженным.

Красная ракета поднялась над деревьями через пятнадцать минут. Видимо обеспокоенные отсутствием связи соседи таки дошли до поста. Свет поднялся сквозь дождь, расплылся над лесом и тут же получил два ответа с дальних направлений. Потом в небе появился низкий гул воздухолёта, но Ардор уже ушёл с дороги.

Лесной массив начался с тёмных ельников на склонах. Потом пошли смешанные чащи, старые вырубки, мокрые низины, заболоченные участки и каменные гряды, где корни держались за серую породу. Дороги там быстро превращались в намёк на дорогу. Просеки обрывались в буреломе. Ручьи меняли русло после каждого большого дождя. Для штаба это был квадрат поиска с нанесёнными линиями. Для солдата – страшная мокрая тьма, где звук приходит непонятно откуда, след пропадает на камнях, а каждый метр пути делает форму тяжелее от воды.

Но для Ардора лес был просто рабочим пространством со своей спецификой.

Он не испытывал к нему благодарности. Лес царапал лицо ветками, забирал тепло через мокрую одежду, прятал ямы под листвой, заставлял обходить завалы и всё время требовал внимания. Зато в лесу численность противника почти не превращалась в силу. Рота на дороге оставалась ротой. Рота в старом ельнике распадалась на группы, пары, голоса, огни, ошибки и усталость.

До ночи Ардор уходил без боя. Несколько раз над ним проходили воздухолёты и один раз белый луч медленно лёг на кроны, задержался на старой просеке и ушёл дальше. Ардор лежал под выворотнем, закрыв сумку брезентом, и ждал, пока наблюдатели уйдут к северу. Вода текла по плащу, пальцы на правой руке снова онемели, но зрение после промывания стало чуть лучше. Красная пелена ушла с края глаза, оставив мутное пятно и боль при повороте головы.

К полуночи он нашёл старую берлогу.

Сначала заметил торчавшие из земли корни у склона, затем сухую хвою под корнями, тёмный низкий вход и слабый, давно выветрившийся звериный запах. Свежих следов не было. Ардор конечно не полез внутрь сразу. Обошёл склон, насколько позволяли силы, проверил подходы, убрал заметные следы у входа, набросал веток так, чтобы услышать чужой подход, и только после этого протиснулся в берлогу.

Внутри было тесно, сухо и пахло застарелым запахом зверя и мышей. Для раненого человека место подходило плохо, но снаружи его не разглядеть ни с тропы, ни с воздуха. Ардор снял мокрый плащ, положил карабин рядом, сумку убрал под голову достал аптечку, и стал раздеваться.

Обработка заняла больше времени, чем хотелось. Шея под следом обруча распухла и саднила. Боковая рана оказалась поверхностной, зато грязной. Предплечье нужно было промыть, иначе через сутки оно начнёт мешать сильнее пули.

К счастью аптечка, принесённая с собой из дома, была рассчитана и не на такое, и раны быстро уходили, сменяясь пока ещё очень тонкой, но свежей розовой кожей.

Потом съел два рациона из прихваченных на блокпосте, выпил половину фляги воды, проверил магазины, положил керамический клинок под руку и заставил себя лечь.

Сон шёл кусками.

Сначала пришла дрожь, следом жар, затем видения лаборатории, Болотного Замка, белого света, серых лент и чужих голосов за стеклом. Несколько раз Ардор просыпался, хватал клинок, слушал лес и снова проваливался в тяжёлую темноту. Один раз совсем близко прошёл зверь или собака, остановился у склона, шумно втянул воздух и ушёл. Старый медвежий запах и закрытый вход сделали своё дело.

К утру тело начало чинить себя намного быстрее обычного.

Опухоль на предплечье практически исчезла, кровоподтёк у рёбер пожелтел дыхание стало намного легче и глубже, хотя боль оставалась, но едва заметная. Также вернулась координация правой руки. Жар внутри работал тяжело, сухо, требуя еды и воды. Там, где ограничители Ордена сорвали старые блоки Болотного Замка, теперь шла ещё одна перестройка. Ардор не понимал её до конца и не пытался понять в берлоге, но пока она давала возможность двигаться, этого хватало.

Запас еды оставался ещё на пару дней, и он вполне реализовал эту возможность, дав телу восстановиться почти до нормальных кондиций. Заодно, войска участвующие в его поиске, чуть расслабились, устали и потеряли первоначальный задор и боевую злость.

Гилларцы работали широко. С севера в лес входили пехотные части, с востока подтягивались жандармы и местные проводники. По дорогам колоннами шли грузовики, у мостов ставили пулемётные гнёзда, на старых полянах разворачивали полевые штабы. Связисты тянули телефонный провод, ругались на влажность и обрывы, офицеры спорили с проводниками о тропах, проводники всё чаще отвечали без прежней почтительности. Над лесом кружили разведчики, иногда сбрасывая цветные сигналы. На просеках оставляли секреты. На дорогах - заслоны. На ручьях пары с собаками.

Лес закрывали большим мешком, но внутри этого мешка оставалось слишком много складок, мокрых низин, старых зверовых ходов и каменных гряд. Ардор выбрал северо-западное направление, где карта показывала заболоченный участок и старую просеку. Штабные жители обычно не любят болота. Они отмечают их как труднопроходимые места и надеются, что противник тоже уважает условные знаки. А Ардор уважал только реальную глубину воды, и то, не всегда.

К вечеру третьего дня он вышел из берлоги, закрыл вход ветками, прошёл по камням вдоль ручья и ушёл в низину. Вода местами доходила до колена, холод пробирался под одежду, но след на мокрой почве ломался и терялся. Дважды он слышал голоса, один раз видел вдалеке фонарь, шедший низко над землёй. Это искали именно след, а не человека. Он обошёл группу широким полукругом и оставил на мху только два коротких отпечатка, которые дождь должен был размыть за час.

Очередной секрет он нашёл по запаху дыма и табака.

Трое ждали в ложбинке у старой сосны на краю