Король Чёрной звезды - Федор Дмитриевич Березин

раздавливания прессом, на чём очень сильно настаивал Батка. Умиротворить чуть не оглохшего четверорука удалось, лишь свинтив и отдав для прессования внутри-корпусную сирену. Но «животина» всё же не стала немой. За одну из её щёк умелец Хватка вставил гораздо более тихую чем раньше акустическую систему. С тех пор вместо оглушающего воя, «животина» издавала лишь вполне музыкальное «трам-ля-ля».

Самое интересное, как четверорук Хватка ни мучился, ему так и не удалось перепрограммировать чрезмерную любовь «животины» к охране всяческого имущества. С большим трудом, этот основной инстинкт удалось как-то перепрофилировать на любовь к чему-то другому. Вот тут Хватка вспомнил о земной девочке блондинке Кассандре, и ввинтил в металло-мозг машинки голографический портрет. С тех пор «животина» стала обожать Кассандру Дубровину даже больше, чем королевское посудное имущество. Правда, очень часто в ней всё-таки просыпались затаившиеся кулацкие привычки, и она воровала у окружающих оставленные без присмотра туфли, или накопытные валеночки четвероруков, используемые для уменьшения цокота при ходьбе.

Вот и сейчас на несколько минут пропавшая из виду «животина» приволокла Кассандре наверняка весьма нужную Хватке отвертку.

– Ты где это взял? – строго спросила Кассандра, на самом деле радуясь находчивости и преданности своей «животины». Правда, «животиной» шестиногого робота звали лишь четвероруки, а Кассандра обозвала её Бобриком. По чисто земной привычке. Вот потому-то она и обзывала «животину» в мужском роде: «где ты это взял?»

– Тру, тру-ля-ля! – ответила довольная «животина» и поболтала головой туда-сюда, в смысле, вверх-вниз, потому что шея у неё была телескопической и могла растянуться на целый метр.

– Отнеси обратно! – всё так же внешне строго приказала Кассандра, прекрасно зная, что возвращать обратно Бобрик ничего никогда не будет. Уж слишком он был хозяйственным.

– Бобрик, дай мне! – заискивающе попросил из своего угла Тимурка. И он, и София отныне страшно завидовали своей тёте Кассандре, из-за того, что она заимела своё вполне одомашенное животное – «животину» Бобрика.

– Это он у Хватки, наверное, спёр, – констатировала всем понятное София. – Иди, отдавай, Бобрик! А Бобрик? Хватка обидится, будет искать, плакать. Вот как, – она изобразила хныканье и заинтересованный новым звуком Бобрик тут же подскочил к Софии.

– Софья! – недовольно прикрикнула Кассандра.

– А Каська – жадина! – сообщила София, тормоша Бобрика за одну из шести ног. – Бобрик, как ты так ходишь – на шести? Не запутываешься?

– Он сам знает, как ходит, – буркнула Кассандра. – Бобрик! Ко мне!

«Животина» Бобрик, тут же вспомнив о голографическом портрете в своей голове, бросился назад к Кассандре, даже обронив по дороге краденую отвёртку. Кассандра расцвела в довольстве, а София надулась:

– Каська – жадина-говядина! Тьфу на тебя.

Тимурка подскочил и подобрал отвёртку:

– Мне тоже пригодится – у Хватки полно, на каждую руку хватит. А я чего-нибудь откручу.

– Что ты открутишь? – переключилась на другой объект София. – У тебя ж ничего нет?

– Конструктор хочу! – сообщил Тимурка. – Попрошу у Хватки – сделает и подарит.

Кассандра, подчёркивая своё величие, начала играть с Бобриком в лучшую собачью игру планеты Земля – «Апорт»:

– Бобрик! Апорт! – и отправила в полёт кусок металлической пластины. Бобрик, шевельнув ушами-локаторами, тут же рванулся за разбрасываемым без толку имуществом.

В общем, каникулы у ученицы 6-го «Б» пока вполне удавались.

39. В безвоздушных местах

Скафандр делался для четырёхрука, поэтому теперь Кассандра тоже выглядела как четырёхрук, только два пустых рукава болтались у грудной клетки, а позади волочился хвост из двух штанин для задних ног. Эти рукава и штанины часто цеплялись за препятствия. Иногда они били по ногам, и тогда Кассандра с испугом смотрела вниз, думая, что из темноты пещеры выползло какое-то чудовище и уже хватает её за ноги.

Но никаких чудовищ тут не водилось. Даже космических. Оказывается, все чудовища любят воздух, а воздуха тут как раз совершенно не было. Точнее, поначалу он был – там, в устье пещеры. Но чем дальше путешественники углублялись в кору железной оболочки, тем прозрачнее становился воздух. Он попросту исчезал.

– В горах, вроде бы тоже так, – пояснил четверорук Гова. – Чем выше восходишь, тем более и более воздух разряжен. У вас, Кася, на вашей планетной Земле горы же есть?

– Угу, – произнесла Кассандра, потому что это было единственное, что она покуда научилась произносить более-менее чётко. Ещё бы! В зубах у неё торчал толстенный мундштук с двумя цветными трубками для дыхания, да ещё двумя тоненькими трубочками для воды и сока. Из-за чего собственный язык всё ещё не помещался во рту – эти гадкие живительные трубки попросту выгнали его с давно насиженного и привычного места. Так что приходилось терпеть и угукать. А деваться было некуда. Ведь сейчас ученица 6-го «Б» стала неожиданно самым настоящим космонавтом. Или пока, скорее, космолазом. Ведь до Космоса она, как и все остальные, ещё не добралась.

Она перемещалась вперёд и вниз по пещерным закоулкам. Так что до настоящего Большого Космоса оставалось ещё неизвестно сколько километров. Кстати, кивала на односложные вопросы Кассандра тоже бессмысленно. Никто не мог наблюдать эти её кивания, потому что шлем был прозрачным изнутри, но почти непрозрачным снаружи.

Вообще, устала Кассандра Дубровина жутко. Она чуток завидовала малышне. Софии с Тумуркой было всё же чуть легче. Используя лишние в человеческом смысле руки, четвероруки попросту несли обоих ребятишек. Но ведь она сама согласилась участвовать в экспедиции, так? В самом деле, очень уж хотелось убедиться, что они и в натуральном смысле летят на этой гигантической Сфере Мира где-то в безбрежности Космоса, а не где-нибудь в компьютерной игрушке. Кроме того, четверорук Гова обещал показать на небе родное, забываемое, совершенно не золотое, а просто жёлто-белое, Солнце. Это если повезёт. То есть, Сфера будет развёрнута к космо-пейзажу нужной для наблюдения стороной. Знать такого никто не мог, ведь Сфера Мира была «вещью в себе» – как выражался четверорукий философ Гова – и знать изнутри, куда и как она развёрнута к Космосу, было невозможно. Ну, разве что Чёрному Королю. У него, в конце концов, наличествовал командный отсек.

Разумеется, поскольку Сфера Мира крутилась вокруг собственной оси, то сидя снаружи на одном месте, можно было бы, наверное, дождаться нужного ракурса и все-таки увидеть рано или поздно всё, что душа пожелает. Однако, по соображениям того же четверорука Говы, дело это было почти безнадёжное. Диаметр сферы составлял не больше не меньше, чем триста миллионов километров – а это вот сколько цифр – 300 000 000 – и учитывая скорость вращения, нужного ракурса пришлось бы дожидаться месяцами. Не хватило бы ни кислорода в скафандрах, ни