Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников

Дальше шёл Малый Двор. Принц Лен и принц Кас, оба здоровые, оба молодые, и оба уже подбирали себе всадников. Отец их, старый Император, болел третий год, и Калдера спала всё дольше и просыпалась всё реже. Кто-то из принцев должен был сесть на следующего Владыку, если Калдера не дотянет, и от того, кто из них сядет, зависело многое.

И ещё Гнездо. Школа всадников при Имперском Питомнике, которую старая знать упрямо называла Гнездом, а молодая знать столь же упрямо переделывала в Крылатую Палату. В этом году Рэн принимал у выпускников последний экзамен, и пятерых отчислил, а семерых одобрил, и из этих семерых трое были племенные, что для двора означало политический скандал на полгода вперёд.

Дел было столько, что Рэн привык не оставлять между ними щелей. Если оставишь щель, в неё пролезает то, чего пускать не следует.

И тогда его толкнуло касание. Будто кто-то изнутри положил тёплую ладонь под левое ребро и держал её. Рэн знал это касание. Он знал, что бывает дальше, и в первое мгновение упёрся, потянул мысль в сторону, к Чернокрылу, к Совету, к Лену и Касу. Касание не ушло, а стало ещё плотнее.

Тхар-Гхор под ним сбился с ритма крыла.

— Иду, — сказал Рэн вслух, негромко для того, кто звал.

И закрыл глаза.

Тэр-Ашт встретил его так, как встречал всегда. Светящееся пространство без верха и низа, бегущие полосы тёплого света, лёгкая упругость под ногами. Рэн стоял в нём как стоит человек в собственной комнате. За тридцать с лишним лет он научился ходить здесь так же уверенно, как ходил по дворцовым коридорам.

И как всегда, в первые же мгновения он почувствовал её.

Слепок. Просто слепок. Он повторял себе это слово каждый раз, и каждый раз слово ничего не меняло. Тёплый сгусток стоял в стороне, в той самой стороне, где она встречала его все эти десять лет, и Рэн знал, что если он повернётся, он увидит её лицо, как видел в день свадьбы, только прозрачнее. И он не повернулся — научился не поворачиваться давно.

Тэр-Ашт держал в себе слишком многих. Мать, умершую при родах сестры. Жену, разбившуюся на молодом Буревестнике. Двух дядьёв, троих двоюродных, старого наставника, который учил Рэна держать гребень дракона при крутом вираже. Все они стояли здесь, в этих светящихся полосах, и все они были, как говорил себе Рэн, всего лишь отпечатками. Память места. Старейшины не знали, что такое Тэр-Ашт на самом деле, и Рэн принял для себя то объяснение, которое было удобно.

Так было проще не думать и не помнить. Проще каждое утро вставать, садиться в чашу Тхар-Гхора и лететь на Совет, на Двор, в Гнездо, к Чернокрылу через посыльных и обратно.

Он шагнул вглубь и увидел сына.

Аррен стоял в Тэр-Ашт и рядом с ним держалось тёмное пятно с очертанием крыльев. Молодой теневой. У сына за плечами шли крылья, прозрачные по краям, но плотные у основания, и Рэн смотрел на них и не понимал, как это может быть.

А еще все как говорил дед: сердце у Аррена билось дважды.

Рэн стоял и слушал. Один ритм шёл спокойно, как у закалённого первого, может быть, второго круга. Второй ритм шёл иначе, чуть медленнее, и в нём слышалось что-то такое, чего Рэн в этом мире не встречал. Чужое и одновременно своё.

— Аррен.

Послал он всем существом сразу.

Сгусток сына обернулся, и Рэн понял, что это не тот мальчик, которого он отдал в Клан три года назад. В голосе мальчика не было того, что Рэн ждал бы услышать. Ни обиды, ни просьбы. Он разговаривал с ним как с человеком, у которого есть полномочия что-то решать, как с равным, если у Рэна вообще ещё были равные.

Рэн открыл глаза.

Тхар-Гхор шёл широким крылом. Под брюхом плыли облака, разорванные ветром. Рэн посидел несколько ударов сердца и почувствовал, как дракон под ним повёл шеей и оглянулся. В тёмном глазу размером с тележное колесо стоял вопрос.

Рэн вопроса не задал, не было нужды. Тхар-Гхор за тридцать лет научился читать в нём то, чего сам Рэн в себе ещё не успевал прочесть. Дракон сбавил ход. Огромное тело начало подаваться вбок, готовясь к развороту.

— Стой, — сказал Рэн вслух. Голос вышел сиплым.

Тхар-Гхор не остановился. Только сбавил разворот.

— Тхар-Гхор. Я ничего ещё не решил.

Дракон ответил гулом из груди, но не по нити. По нити он молчал, потому что знал, что хозяин сейчас сам с собой разбирается, и лезть в этот разбор не хотел. Гул вышел в воздух, прокатился по облакам, и Рэн почувствовал его спиной и рёбрами.

Думать пришлось быстро.

Если в племени узнают, что трижды отвергнутый стал связанным, и связанным не с вылупком, племя не выдержит. Это не скандал, а удар в основание. Сотни лет все стояло на том, что скорлупа решает, и решает навсегда. Если скорлупа ошиблась один раз, значит, она могла ошибиться и в других. Значит, тех, кого провожали за камень предков, могли провожать незаслуженно. Значит, старейшины, проводившие, виноваты. Значит, отец его виноват лично. И значит, сам Рэн, благословивший когда-то это изгнание письмом из столицы, виноват тоже.

Род Громовых не пережил бы этого даже без помощи врагов. А врагов у Громовых при дворе хватало.

И второе. Если связь с диким взрослым возможна, значит, всё, на чём стоит имперская система воспитания всадников, тоже под вопросом. Гнездо, Питомник, иерархия яиц и кладок, монополия Империи на штурмовых и владык. Один мальчишка из Клана Мясников опрокидывал то, что строили восемь сотен лет.

Рэн знал, как двор поступит с таким мальчишкой.

Тхар-Гхор завершал разворот. Внизу медленно поплыли назад облака.

Рэн сидел и считал.

Аррен сейчас в ущелье, на каменном выступе над поднявшейся Мглой. С ним молодой теневой и грозовой дрейк, на котором мальчик не может летать, потому что нить не оформлена. С другой стороны хребта работает Клан. Каменного дрейка они уже взяли.

До ближайшего вольного города от Святилища день лёту опытному всаднику и неделя пешком тому, у кого ноги.

Мальчик не выживет. Это не злоба и не приговор, а арифметика. Клан возьмёт его в течение двух суток. Если Клан не возьмёт, его возьмёт сама Мгла.

Достаточно ничего не делать.

Рэн подержал эту мысль в голове. Подержал честно, не отгоняя. В дворцовых интригах он давно научился не