Полая Земля - Руди Рюкер

– Этот олух-чиновник не станет разглядывать банкноты, – пояснил Эдди, прикладываясь к бутылке, которую он невесть откуда выудил. – Он увидит три полтинника, натужно сложит цифры в уме и успокоится. Преподобный Эйса Конверс обвенчает меня с моей Вирджинией в понедельник, а во вторник утром молодые супруги отправятся в свадебное путешествие. Сладкие слова! Я пущу слух, будто мы едем в Петерсберг на дилижансе, но на самом деле мы сядем на пакетбот до Норфолка. И, разумеется, я заберу залог перед самым нашим отъездом.

– Я отправлюсь в Норфолк уже сегодня и сниму для нас убежище, – сказал Иеремия. – Пущу на аренду последние честные деньги. Мейсон, поедешь со мной?

Всё происходило так быстро. Уехать сегодня?

– Нет, нет, – быстро сказал Эдди. – Мейсон должен оставаться рядом с новобрачными. Он у нас – бойкий холостяк; хоть и мал и молод, наш Мейсон – человек бывалый. Свадебное путешествие он начнёт вместе со мной и Вирджинией. Не хмурься так, юный убийца!

Я хмурился, гадая, что на самом деле задумал Эдди. Его истинные намерения всегда было трудно разгадать. А он продолжал болтать:

– Мы с Иеремией продумали всё до мельчайших деталей. В Норфолке я предстану как… полковник Эмбри, кентуккийский заводчик породистых лошадей, и закуплю там всё необходимое для нашей экспедиции: шёлк, каучук, лозу для корзины, печь, тёплую одежду, инструменты и так далее. Всё это мы тайно переправим в убежище, которое Иеремия честно снимет, и прежде чем фальшивые банкноты обнаружат, полковник Эмбри растворится в прозрачном морском воздухе. Il est disparu[18].

Эдди умолк и снова приложился к бутылке.

– Что это за тварь, и что она тут делает?

– Это мой пёс Арф. Я нашёл его вчера.

Эдди решительным шагом направился в угол, где лежал Арф. Арф прижался к полу и испуганно повёл глазами вверх, нервно наблюдая за дёргающимся лицом Эдди. Арф просидел с нами в типографии весь день, но Эдди заметил его только сейчас. Виной тому был алкоголь, я полагаю, а также то, что он был чересчур взбудоражен грядущей свадьбой и кучей денег, которые мы напечатали. За сегодняшний день Эдди уже несколько раз хватал большие пачки наших новых банкнот и самозабвенно тёр ими лицо, уверяя потом, будто делает это исключительно ради того, чтобы купюры не выглядели слишком новыми.

– Хвала богам, это не кошка, – произнёс Эдди, осторожно ткнув Арфа носком сапога в рёбра. – Терпеть не могу этих тварей – они только царапаются и воют. Однажды на меня напала кошка. Я ударил её в ответ, но это дьявольское отродье так глубоко вонзило зубы и когти мне в руку, что я не мог высвободиться.

Он качнулся в мою сторону, сжал кулак и задрал рукав, обнажая предплечье.

– Видишь?

На бледной, тонкой руке Эдди действительно виднелись едва заметные шрамы.

– Я ударил чудовище о мостовую, – продолжал Эдди, разыгрывая сцену в лицах. – Она закричала, когда у неё сломались рёбра, и я смеялся над этим звуком. Я бил её уродливую костлявую массу, пока её кровь не смешалась с моей. Но она не отпускала! Что бы я ни делал, её зубы-иглы и цепкие когти держали мёртвой хваткой. Эти живые кинжалы словно пришили её к моей плоти. Спас меня лишь мой благословенный холодный рассудок, иначе я бы до сих пор носил это чудовище на себе.

– И что же вы сделали?

– Я окунул руку в бочку с дождевой водой. Тили-бом, тили-бом, кошка в ад сошла живьём.

В понедельник утром Эдди всё ещё был сам не свой, хотя уже не до такой степени. Я отправился в редакцию «Вестника» и сообщил мистеру Уайту, что Эдди уезжает на этой неделе в Петерсберг в свадебное путешествие. Уайт посмотрел на меня с недоверием и спросил, не пьян ли Эдди. Я всё отрицал и заодно упомянул, что мне тоже понадобится отгул на несколько дней. Мне не хотелось увольняться в открытую, пусть даже моё возвращение и казалось маловероятным. Уайт удовлетворил мою просьбу небрежно, без лишних вопросов: он и все остальные в «Вестнике» были слишком поглощены утренними новостями о восстании рабов в округе Гучленд, что к западу от Ричмонда.

Пока я был занят с мистером Уайтом, Иеремия Рейнольдс сходил с Эдди в городскую ратушу и подделал подпись на брачном залоге, засвидетельствовав, будто четырнадцатилетней Вирджинии уже исполнился двадцать один год. В полдень Иеремия отбыл в Норфолк на пароходе. А во второй половине дня пришёл преподобный Эйса Конверс и обвенчал Эдди и Вирджинию. Эдди был мертвецки пьян, хотя, я уверен, сам он всем сердцем желал оставаться трезвым. Он находился в самом разгаре такого запоя, какие то и дело случались с моим па, – из этого состояния не было иного выхода, кроме чуда или полного беспамятства. После церемонии у нас был праздничный обед. Поначалу мне казалось, что Вирджиния понимает истинное значение свадьбы не больше, чем ребёнок, играющий в куклы. Но они с миссис Клемм обменивались такими многозначительными взглядами… а затем, сразу после торта, случился поцелуй, который она подарила Эдди. Она вложила в этот поцелуй всю силу своей странно мускулистой шеи, прижавшись лицом к Эдди так же крепко, как сосунок-поросёнок прижимается к свиноматке. От этого поцелуя на широком лбу Эдди выступил холодный пот.

Я лёг спать пораньше, но проснулся от того, что Арф залаял мне прямо в ухо. За окном стояла кромешная тьма, но с чердачной лестницы падал свет. Я дал Арфу затрещину и прислушался. С лестницы донёсся едва слышный звук – тонкий, высокий, от которого у меня мурашки побежали по коже. Там был Эдди, всё ещё полностью одетый; с ним явно творилось что-то очень странное. Зрачки его глаз были огромными и угольно-чёрными. Каким-то чудом ему удавалось ровно держать перед собой зажжённую свечу. Сразу за спиной Эдди была… Вирджиния. На ней было белое платье, а распущенные тёмные волосы падали на плечи. Губы её застыли в дерзкой и одновременно испуганной улыбке.

Эдди вышагивал по лестнице, словно автоматон; он медленно обошёл комнату, а затем остановился у моего соломенного тюфяка. Он застыл там, словно живой канделябр. Наконец он кивнул. Вирджиния, все еще натянуто улыбаясь, стянула с себя платье и легла на спину в мою постель.

Было ясно, чего от меня ждут. Мне было пятнадцать, и я