Полая Земля - Руди Рюкер

Во всё время, пока длилось это тягостное действо, Вирджиния почти не замечала меня, настолько она была поглощена разглядыванием лица Эдди. Наконец, когда я излился, Вирджиния содрогнулась всем телом. Свет отчаянно задрожал; свеча с грохотом упала на пол, и всё погрузилось во тьму.

6. Вирджиния Клемм

То, что в ту ночь ни Эдди, ни Вирджиния, ни я не произнесли ни слова, имело огромное значение. Без слов, которые могли бы привязать её к реальности, наша странная, больше никогда не повторившаяся оргия уплывала куда-то на самую границу между явью и сном.

За завтраком мы поздоровались как ни в чём не бывало: Эдди пошатывался, а Вирджиния была весела. Для поездки я уже облачился в сюртук, стоячий воротничок и шейный платок. Поскольку никого больше в комнате не было, Эдди велел мне спуститься к Рокетс-Лэндинг и купить три билета до Норфолка по пять долларов каждый, расплатившись банкнотой Государственного банка Кентукки. Он упрямо твердил, что это совершенно безопасно. В конце концов, для общества я был мелкой сошкой, на которую никто не обратит внимания. Сам он тем временем собирался сходить в ратушу и забрать те три купюры, что оставил там вчера. Вирджиния должна была собрать вещи. Мне следовало вручить им оба билета прямо при посадке на судно, но разговаривать нам при этом запрещалось. В Норфолке Иеремия проводит их до убежища, а я пойду следом.

– Почему кругом одни секреты, Эдди? – спросила Вирджиния.

– Не тревожься, Сестрёнка. Разве ты не хочешь новые платья? И пианино с подсвечниками? И собственный дом с садом?

– О да! – она захлопала в ладоши от радости.

– Ну вот, – сказал Эдди с вымученной улыбкой. – А секреты оттого, что я раздобыл кучу денег, и людям из правительства очень не понравится, если я начну их тратить. Мы обведём этих старых скряг вокруг пальца. Хотя мы едем в Норфолк с Мэйсоном, мы всем скажем, что едем в Петерсберг только вдвоём.

– Я никогда не должна лгать маме.

– Пожалуйста, солги совсем чуть-чуть, Сестрёнка.

Она вскинула голову и на миг одарила меня точно такой же застывшей улыбкой, какую я видел прошлой ночью. Она вовсе не была такой глупой и невинной, какой силилась казаться.

– Ну хорошо, Эдди, но я хочу, чтобы Мейсон взял с собой свою милую лохматую собаку.

– Тебе нравится Арфи, Вирджиния?

У меня пересохло в горле, и голос предательски сорвался. Я жалел, что вообще связался с ней. Податливый суккуб из прошлой ночи снова скрылся за дневным обличием Вирджинии: тугими засаленными косичками, известково-бледной кожей в пятнах и неестественно высоким, пронзительным голосом. Под столом Арфи принялся стучать хвостом. Он всегда замечал, когда кто-то произносил его имя.

Вирджиния пронзительно захихикала:

– Большой хвостик шумного мальчика!

На улице шел дождь – нудный весенний моросящий дождь. Я снял с вешалки зонтик доктора Кастера и вышел из дома через заднюю дверь. Под влиянием Эдди у меня начисто пропадали всякие понятия о морали. Толстая пачка новеньких банкнот шуршала в нагрудном кармане прямо у сердца. Арф трусил следом; дождь его ничуть не пугал. Улицы были запружены людьми, снующими туда-сюда. Для утра вторника это выглядело необычно, а отойдя на пару кварталов, я заметил и другую странность: вокруг не было видно ни одного чернокожего. Я перехватил спешащего куда-то оборванца и спросил, что стряслось.

– Да ниггеры совсем с катушек съехали! – выдохнул он, утирая дождевые капли с глаз. Он был небрит и щербат. В обычное время я бы и разговаривать с таким не стал. – Вчера в Гучленде вырезали две белые семьи, а этой ночью в самом Ричмонде ещё пятнадцать человек укокошили! Наши ребята утром троих вздёрнули на окраине Скримертауна, и ещё бы добавили, да эти чёртовы солдаты припёрлись нас утихомиривать! Они вообще на чьей стороне, а?

– Я не понимаю. Из-за чего они их убили?

– Из-за восстания! Эти дикари-убийцы хотят забрать всё, что у нас есть! Хотят наши дома, нашу одежду, наших женщин и наши копченые окорока! Из подговорил какой-то чертов проповедник-ниггер, здоровенный белый ниггер по имени Илайджа! Солдаты поймали его и его приспешников, они везут их к ратуше! Пошли, парень, надо задать им жару!

Он перевел дух и поспешил в сторону Капитолийской площади.

Илайджа! С тех пор как я приехал в Ричмонд, я почти не вспоминал то странное сборище у костра, свидетелем которого стал в Гучленде. Да, Илайджа кричал: «Убивайте хозяев!», но тогда это казалось скорее игрой, чем настоящим заговором, пусть даже Молин и остался с ним. Но теперь Илайджа заставил рабов подняться на бунт и убивать – точь-в-точь как Нат Тёрнер в тридцать первом году. Сама эта мысль казалась такой же немыслимой, как если бы собака набросилась на своего хозяина. Арф ткнулся носом мне в ногу, и я посмотрел на него сверху вниз.

– Ты ведь тоже отплясывал у костра Илайджи, Арфи. Плохой ты пёс.

Он преданно уставился на меня своими тёмными глазами, его нос и глаза казались тремя чёрными точками. Мы двинулись дальше вниз по склону.

На полуденный пакетбот до Норфолка выстроилась длинная очередь: люди боялись, что восстание рабов перекинется на весь Ричмонд. В такой суматохе кассир даже не обратил внимания на странный вид моей кентуккийской банкноты. Он дал мне сдачу в тридцать пять долларов чистым, полновесным золотом. Что и говорить, в воскресенье мы хорошо поработали.

Было уже пол-одиннадцатого, и мне не сиделось на месте. В голове крутились мысли о странном белом Илайдже и о том, какой на ощупь была бледная, подрагивающая кожа Вирджинии. Воспоминание о нашем соитии было как нарыв на десне – болезненно и неприятно, но отчего‑то хотелось снова к нему прикоснуться.

Я сунул руку в боковой карман, чтобы проверить, на месте ли залоговая квитанция на мой пистолет. Она была там. Я решил сбегать обратно в город, забрать оружие у Абнера Леви, а заодно, если повезёт, хоть краем глаза взглянуть на Илайджу на ступенях ратуши.

Перед ратушей собралась внушительная толпа, в основном сброд вроде того малого, с которым я только что разговаривал. Двойное оцепление вооружённых солдат тянулось от ступеней ратуши до самой Брод-стрит. Я залез на дерево, чтобы получше всё разглядеть. Вскоре, поднимая тучи грязных брызг, подкатили две телеги, забитые солдатами и чернокожими. Похоже, хватали вообще любого темнокожего без разбору, кто