Необычные истории старого Дома - Юлия Чернухина

– Ну-ну! – возмутилась Сова. – Я вам не алкоголик.

– Теперь уже нет, но ведь было, согласись, – сказал Ворон Сове.

Сова добавила:

– Ты, Отрывкин, ведешь себя легкомысленно, это точно. Надо и о друзьях думать. И вообще, у нас женщина только что родила.

– Мур, – сказала Вася.

– Вот пропадет Отрывкин, что ты будешь делать? – настаивала Сова. Вася залилась слезами.

– Видишь, до чего женщину кормящую довел! – продолжала разоряться Сова.

– Да я что, я ничего… – бормотал Отрывкин. – Это вы все тут трындите. Ничего, ничего, Васенька, всё будет хорошо. И котяток мы твоих вырастим, и папа котят от вас никуда не уйдет.

– Кто не уйдет? Ты не уйдешь, а я и не собирался уходить никуда. Это моя семья, ясно? – вконец озлился Лёва.

В общем, никто так и не поздравил Отрывкина с тем, что он научился летать. Наоборот, чуть не рассорились все.

Поэтому Отрывкин тоже решил на всех обидеться и ушел в свой любимый угол с панорамным окном. Там его ждал любимый паркер, которым он тут же начал писать очередную ученую статью. Которая, возможно, когда-нибудь где-нибудь появится на свет, даже в каком-нибудь научном журнале, а не в публицистическом.

«А все-таки, – подумал Отрывкин, – почему я сразу не додумался просто приказать и полететь? Это же уже было не один раз. Что-то со мной не то происходит. Может, заболеваю? Надо бы у Ворона проконсультироваться, он птица мудрая, видел много на своем веку, может, что присоветует. Что-то я стал тормозить иногда, и мне это жутко не нравится».

Это были последние его мысли. Потому что через пять минут Отрывкин потерял сознание, стукнувшись головой о стол.

Дом тут же поднял тревогу. Захлопал ставнями, заскрипел половицами, закидал всех кочергами, явно требуя ответа на вопрос, что случилось с его любимым хозяином.

Но на этот вопрос даже Ворон сразу не мог ответить. Потом, когда осмотрел Отрывкина, вынес вердикт:

– Обычное переутомление. Он слишком много последнее время переживал за нас, за то, что происходит вокруг, за людей, переживал за беременную Васю. Он слишком нас любит, поэтому слишком много переживает. Мы должны быть к нему снисходительнее, мягче, заботливее.

– А кто будет с ним жестким, будет иметь дело со мной, – рявкнул Лёва.

Все всё поняли и сразу притихли, даже Дом.

Отрывкин тем временем пришел в себя и как ни в чем не бывало насвистывал свою любимую «Тореадор, смелее в бой». И предупредил:

– Если кто-нибудь в течение двух часов побеспокоит меня по пустякам, оторву голову. Имейте в виду: у меня есть свое время и свое личное пространство – никому не позволю их нарушать! Всё, все свободны.

В подтверждение этих слов Дом громко хлопнул ставнями и завращал дымоходами, чтобы все поняли серьезность намерений.

Глава 16. Пломба для Дуба

Отрывкин немного успокоился, и в Доме жизнь пошла как и раньше: тихо, спокойно и размеренно.

Все занимались своими делами, никаких ЧП не происходило. Жаловаться никто не прибегал.

Пока особых дел не было, Лёва решил прогуляться вокруг Дома и посмотреть, что происходит. И вообще, происходит ли что-нибудь.

Навел порядок на поляне. Птенца, выпавшего из гнезда, вернул домой. Муравейник, который кто-то очень умный разрушить захотел, подправил нужным словом. В соседней деревне плачущего пацаненка успокоил: мать на покос ушла, а мальца оса в губу укусила – дома варенье ел, а она там завязла. Дунул Лёва, как Отрывкин учил, да и прошла боль у парня. А как боль прошла, сразу миллион вопросов:

– Дядь, а ты лев, да? Взаправдашний? А чего маленький такой? Болеешь?

Вся эта обидная трепотня малолетки надоела Лёве. Он рыкнул для острастки и собрался уходить, когда в спину прилетел добивающий вопрос:

– Бонифаций, а когда фокусы показывать начнешь?

Лёва не выдержал, развернулся на сто восемьдесят – и ка-а-ак рявкнет! Пацан от страха под кровать залез и дышать боялся. А Лёва пошел домой.

Проходя мимо старого Дуба, услышал какой-то странный звук: то ли кряхтение, то ли стон.

– Эй, кто здесь? – спросил Лёва.

В ответ – настороженная тишина.

– Я спрашиваю, кто здесь? Помощь кому-то нужна?!

– Это я, – ответил жалкий голос. – Дуб ваш старый. Двести годков стукнуло.

– А чего стонешь, что случилось?

– Дупло образовалось, не знаю, по какой причине. И сверлит, и сверлит, и ноет так, что уж не знаю, что и делать. Не знаю, кому жаловаться.

– Мне пожалуйся, – сказал Лёва.

– А я что делаю, – огрызнулся Дуб.

– Сейчас посмотрим, что там у тебя происходит.

Лёва обошел Дуб и с обратной стороны ствола, которая была в тени, увидел дятла. Он сидел и как ни в чем не бывало долбил кору. Такого безобразия Лёва стерпеть не мог.

– Эй ты, крыса красноголовая, быстро прекрати! – закричал Лёва.

– А что ты мне можешь сделать? Ты внизу, я наверху. Попробуй допрыгни. Лев недорощенный!

Такого безобразия Лёва не стерпел. Попробовал подпрыгнуть, но дятел сидел слишком высоко. Тогда Лёва, недолго думая, схватил в зубы первую попавшуюся дубину и со всей дури кинул в дятла. Попал. Дятел от такой наглости ничего не успел: ни сообразить, что происходит, ни крылья раскрыть – ничего. Так камнем и упал вниз к подножию Дуба. Лёва припер дятла лапой к земле, да неудачно: клюв набок свернул.

– Ты, красная шапочка, – сказал Лёва, – чтобы я тебя около нашего Дуба больше не видел. А еще раз попадешься – башку откушу. Понял?

– Да понял уже, – проскрипел дятел, – отпусти, жена заждалась. Не буду я здесь ваши деревья долбить. Хотя, если подумать, это зов природы, ничего с этим поделать не могу. Так уж я устроен.

– Знать ничего не знаю, – сказал Лёва. – Чтоб тебя здесь больше не было, усек?

– Усек, – ответил дятел и улетел.

А Лёва посмотрел на дупло и подумал: «А чем же я его залеплю? А то ведь больным останется». Подумал – и придумал: надо бы смолы раздобыть. «Смолой залеплю – и боль прекратится».

Пошел искать смолу. Около какой-то сосны встал, голову поднял – а там целый нарост этой самой смолы. Добрался Лёва до смолы, протянул лапу – она и увязла. Дернул раз, другой – не отлипает. Засунул туда вторую лапу – и та намертво пристала. «Что же делать-то? – в панике подумал Лёва. – И не дозовешься ведь никого».

А под самой сосной муравейник был. И муравьи эти очень любили сосновую смолу есть. Пока Лёва думал, как освободиться, они начали ползать по Лёве. Лёва, пока был занят