Адмирал Империи – 66 - Дмитрий Николаевич Коровников

за корму крайнего десантного шаттла, туда, где кончались люди и начиналась честная темнота технической зоны. Он шёл впереди походкой человека, несущего на плечах всю тяжесть межзвёздной дипломатии. Выдержки ему хватило ровно до кормы шаттла.

За кормой он развернулся, сгрёб меня в охапку и оторвал от палубы.

Объятие старого друга отличается от борцовского захвата в основном намерениями. Абадайя был огромен, искренен и рад; в сумме эти три качества дали давление, при котором мои рёбра издали звук, какого я от них раньше не слышал. Где-то над ухом рокотало: «Сашья! Живой! Худой! Почему худой⁈» Я похлопал его по спине — отчасти от избытка чувств, отчасти подавая сигнал, что воздух у меня закончился. Абадайя счёл это репликой и стиснул крепче.

— Задушишь, — просипел я, — и вся моя дипломатия умрёт вместе со мной.

Он поставил меня на палубу, отступил на шаг и оглядел с ног до головы, сияя.

— Нет, ты видел этих идиотов? — он мотнул головой в сторону строя. — Стоят, целятся в пол. Я им сказал: придёт один русский, страшнее целой эскадры, не вздумайте его злить… — Тут сияние погасло, и он ткнул меня пальцем в грудь. — Кстати, о злить. Нос. Моего. Крейсера. Ты хоть представляешь, сколько бумаг я подпишу из-за твоего фокуса? Ремонтные ведомости, рапорт в штаб, объяснение, откуда на моём борту дырки от магнитных тросов противника! Зачем, ты вообще сюда припёрся?

— Мне нужны буксиры, — сказал я.

Абадайя моргнул. Потом моргнул ещё раз, недоверчиво, как человек, которому предложили купить билет на планету, отсутствующую в каталогах.

— Буксиры, — повторил он. — Ты протаранил флагман Сенатской Республики… ради буксиров.

— И транспорты с мощными силовыми установками. Всё, что стоит на орбите Лиды-5 и способно тянуть тяжёлые объекты. Но об этом позже. Сначала расскажи, как ты жил эти месяцы. Когда мы расставались, тобой интересовалось следствие. Помощь мятежному адмиралу Дрейку, помощь одному наглому русскому — я боялся, что тебе это дорого обойдётся.

Абадайя махнул рукой так, что в технической зоне колыхнулся воздух.

— Ай, открою тебе страшную военную тайну. Я — человек маленький.

— Ты?

— Я. На габариты не смотри, габариты — оболочка. Внутри сидит маленький осторожный человек, который мечтает дожить до пенсии и умереть в кровати, а не в вакууме. — Он с удовольствием привалился спиной к корме шаттла. — Пока следователи выводили мою фамилию, наверху началась такая грызня, что про меня забыли на второй странице дела. Дрейк, Джонс-старший, их штабы, прилетели сенаторы; потом «янки» вспомнили, что «дикси» им не братья, а «дикси» вспомнили, что десять лет назад уже воевали с «янки» в гражданскую войну дистриктов — и что им понравилось. На фоне этого зоопарка мои грехи выглядели такими скромными, что их постеснялись включать в обвинение. Меня наказали иначе. — Он обвёл рукой ангар, а заодно и всю систему за бортом. — Видишь эту дыру? Её теперь охраняю я. Уже как два месяца, Сашья. Два месяца я сторожу свалку трофеев — гражданские лоханки, которые наши отобрали у ваших в начале войны и до сих пор не решили, кому продать. Иногда я облетаю это кладбище на катере и вслух читаю названия на бортах. Половина — на кириллице. Очень успокаивает, рекомендую. А чтобы служба не казалась мёдом, мне оставили «Йорктаун» — один из последних тяжёлых крейсеров флота без бронированного форштевня и без перетока энергополей. Остальные модернизировали. Мой — забыли. Чувствуешь систему? Про меня забывают даже кораблестроители.

— И от кого ты охраняешь свалку?

— От вас! — Абадайя посмотрел на меня с упрёком. — От «раски», которые в любой момент могут явиться и захотеть назад собственную провинцию. Сенат считает это вероятной угрозой. Сенат, как всегда, издевается.

— Передай Сенату, что угроза откладывается. Нам сейчас не до вторжений — у нас гражданская война, если новости до вашей дыры доходят.

— Доходят! — оживился Абадайя. — Новости я смотрю, здесь больше нечего делать. У вас там такое, что наши комментаторы путаются в претендентах. Говорят, даже Илайя Джонс-младший, бывший наш адмирал, воюет теперь, только за кого — не знаю. Бывший враг служит Империи — интересно у вас, русских, устроена лояльность.

— Интереснее, чем хотелось бы, — согласился я. — Но вернёмся к буксирам.

— Вернёмся, — Абадайя вздохнул с видом человека, у которого отняли любимую игрушку. — Смотри, чего ты просишь. Ты просишь командора Сенатской Республики отдать противнику суда со стратегической стоянки. Знаешь, что со мной за это сделают? Меня расстреляют, контр-адмирал. Дважды. Второй раз — за то, что плохо стоял во время первого.

— А если посмотреть на это несколько иначе? — Я начал игру. — Считай это подарком Коннору Дэвису и вашему высшему командованию. Форты запирают переход «Лида — Сураж». Я забираю буксиры, для того, чтобы утащить эти самые форты — и дорога во внутренние системы Российской Империи открыта. Ты не сдаёшь стоянку противнику — ты распахиваешь своему флоту ворота на «Новую Москву». За такое не расстреливают. За такое вешают медали.

— И памятники ставят, — согласился Абадайя. — Посмертно. — Он смерил меня долгим взглядом, в котором уважение боролось с жалостью. — Красиво говоришь, мой друг. Полгода назад я бы поверил. Эти ржавые ворота уже никого не останавливают. «Константинов Вал»? Суда-генераторы, прыжок без стационарных врат. Твои форты можно обойти, не заплатив ни одного корабля. Если наши до сих пор не идут на «Новую Москву», то форты здесь ни при чём. Официальная версия — перегруппировка сил: после того, как вы потрепали Коннора Дэвиса в первую фазу, флоты зализывают раны и копят силы. А теперь то, чего я тебе не говорил. — Он наклонился ближе, и голос его упал до заговорщицкого рокота. — Флоты вторжения стянуты к национальным дистриктам. Сенат боится не вас. Сенат боится восстания «дикси». Старик Дрейк поднимает их, дистрикт за дистриктом, и наши уважаемые сенаторы держат корабли поближе к собственным шкурам.

— Погоди. Так адмирал Дрейк жив?

— Жив⁈ — Абадайя развёл руками, как фокусник, доставший из шляпы неожиданно крупного кролика. — Старик не только жив. Он теперь символ. Знамя. Возрождение «федератов», которые проиграли гражданскую войну и десять лет делали вид, что смирились. У него оставалась горстка кораблей, а теперь под его знамя стекаются все, кому Сенат должен денег, свободы или уважения. Так что не у вас одних