Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

Погребняк взял у него один из обрывков, расправил.

— Ну да, шеврон и есть, гербовый, армейский. Только…

Он вдруг осёкся, вытаращив глаза.

— Что? Что там такое? — тут же подтянулись к нему остальные.

— Это нашивка Ачинского гарнизона, — пробормотал есаул. — Вон, герб ихний. На красном поле — лук и колчан со стрелами…

— Да, и таких я нашёл четыре штуки, — кивнул Жак. — Может, их и больше. Но почти все останки Стылых уже сбросили за стену, так что…

— А вы с Ачинским острогом как, связь-то держите? — спросил Путилин.

— Ну, телеграфа у нас тут нету, как видите, — проворчал Погребняк. — Да и вообще, Стрельцов с комендантом Ачинским крепко поцапались ещё несколько лет назад, так что корреспонденцией не особо обмениваемся. А последний караван от них мимо нас проходил в начале зимы, только-только как лёд на реке встал.

Мы все невольно замолчали, переглядываясь.

— Но… Это ведь ещё ни о чём не говорит, — полувопросительно произнёс Орлов. — Возможно, какой-то небольшой отряд казаков из Ачинска пропал в тайге, угодил в лапы Стылым… Или это вовсе дезертиры какие-нибудь.

— Всё может быть… — задумчиво проговорил Путилин, разглядывая шеврон. — Но четыре штуки… Что-то не верю я в такие совпадения.

— Но если бы целый острог был бы под Стылыми — об этом уже давно бы стало известно, — потирая озябшие руки, спросил Феликс. — Разве нет?

— Да вот… хрен его знает, — поскрёб бороду Погребняк. — Даже мы в Томск зимой редко кого посылаем, тем более в такие морозы. А до Ачинска, почитай, в два раза дальше. От них, бывает, месяцами никакой весточки. Да и вообще, там ведь каторга. И основная связь с большой землёй — летом, когда туда новые партии арестантов забрасывают. А заодно и припасы всякие для гарнизона.

— А много там вообще народу?

— Да поболее нашего. Гарнизон-то сотни на четыре, а вот арестантов… Не знаю. Тыщи две-три?

Повисла долгая пауза. Мы все невольно взглянули на Кречета. Тот лишь пожал плечами.

— А я-то вам что? Я Стылых не пасу. И в последний раз с ними сталкивался на Чунгарском стане, ещё в конце лета. Но, сдаётся мне, без дела они всё это время не сидели. А может, наша орда и вовсе не единственная.

— Тогда всё даже хуже, чем мы могли себе представить, — мрачно отозвался Путилин, поворачиваясь в сторону реки. Маскировочный туман Стылых там всё ещё не рассеивался, но сквозь него всё более явственно проступали какие-то массивные угловатые конструкции, возводимые с пугающей скоростью.

Мы все тоже невольно проследили его взгляд, и повисла долгая напряжённая пауза. Прервал её Кречет. Кашлянув, он спросил:

— Кхм-кхм… Так а что это вы такое обсуждали, пока я внизу был? Кажется, Богдан затевал какую-то вылазку? Тогда я в деле.

— Да подождите вы! — с заметным раздражением огрызнулся Путилин, пряча лицо за поднятым воротником. Он, как, впрочем, и все мы, уже изрядно продрог — то и дело налетал порывистый, пронизывающий ветер, и находиться на стене стало совсем уж неприятно.

— Мы ещё ничего не решили, — продолжил катехонец. — Да и, в конце концов, что вы будете делать, даже если отыщете Резонатор? Мы ведь ещё не придумали, как его нейтрализовать.

— А из крепости как незаметно выбраться? — поддержал его Погребняк. — Через южные ворота точно не сунешься — тут даже маленький отряд сразу заметят. Но и за малыми воротами на севере наверняка тоже следят.

— Дождёмся темноты, — вдруг подала голос Карагай. — А там… Отец-ветер укроет.

Она так и сидела на стене чуть поодаль, не вмешиваясь и даже, кажется, не шевелясь, так что про неё все невольно забыли. Кречет, смерив охотницу изучающим взглядом, насмешливо хмыкнул.

— Отец-ветер, говоришь… Да нет, у меня есть идея получше.

— Какая? — насторожился я.

— Не хочу портить сюрприз. Но… заодно поймёшь, на что я потратил свои силы.

— Ну, а насчёт Резонатора-то что? — не унимался Путилин, которого, кажется, всерьёз задело, что его мнение игнорируют. И к тому же он, видимо, понимал, что сам в этой вылазке будет лишь обузой. При всём уважении к прославленному охотнику на вампиров, нынешнее дело даже не всякому нефилиму под силу.

— А вот тут уже у меня есть кое-какая идея, — сказал я. — И тоже благодаря мсье Кречету.

— Серьёзно? — поднял бровь атаман. — Поделишься?

— Не хочу портить сюрприз, — парировал я, повторив его фразу его же тоном. — Да и вообще, пока не уверен, что получится. Для начала мне надо увидеть этот их Резонатор своими глазами.

— Как скажешь. И когда выступаем?

Я взглянул на Путилина, но тот нахмурился и даже отвернулся, делая вид, что дальнейшее его не касается. Ну и ладно. Я его, конечно, уважаю, но мы не в армии, и он мне не командир. И сейчас я намерен действовать по-своему.

— Для начала — давайте-ка спустимся вниз и отогреемся, — сказал я, бросив напоследок взгляд на лагерь Стылых. — А ещё — послушаем, что скажет Шестипалый.

Глава 6

— Богдан! Богдан!

Илья Колыванов бросился нам наперерез, когда мы уже спустились со стены. Бежал он через весь двор, и в голосе его сквозила такая тревога, что я напрягся.

— Скорее… — выдохнул оборотень. — Он ещё живой! Вроде бы…

Он полез за пазуху, бережно вытаскивая оттуда свою ручную сову, Пухляша. Птица едва трепыхалась и вся была покрыта коркой инея.

— Сможешь спасти?

Илью было не узнать. Всегда ехидный, насмешливый, из-за острого носа и рыжеватых волос похожий на лиса, он казался самым циничным из троих братьев. Но сейчас он был не на шутку взволнован за своего пернатого питомца, и вся эта его бравада слетела.

Я положил ладонь на Пухляша, прощупал его через Аспект Исцеления. Крохотное птичье сердце едва трепыхалось, но мне удалось его подбодрить несколькими волнами целительной энергии. Но в целом дело было худо — сова была серьёзно ранена. Тяжелая травма правого крыла, плюс сильное обморожение. Правая сторона тела, особенно лапа — вообще почти ледышка, сосуды так сжались, что кровоснабжение почти остановилось.

Но глаза он приоткрыл. Илья