Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

Пока мы разговаривали, Полиньяк уже где-то раздобыл бледную оторванную кисть руки, явно принадлежавшей Стылому — с угольно-чёрными когтями и какими-то письменами на тыльной стороне ладони. Как она очутилась по эту сторону стены — загадка. Но француз обрадовался этой находке, как ребёнок. Правда, не знал, куда её деть — никакой сумки он с собой не прихватил. Тоже мне, исследователь.

— Да всё в порядке. Это он образцы собирает, по просьбе профессора Коржинской.

— А, ну раз так…

— Кстати, Борис Георгиевич, — добавил Жак. — Если вам попадутся ещё фрагменты тел Стылых, а лучше целый экземпляр — то сообщите, пожалуйста. Мы постараемся их все тщательно изучить.

Боцман отреагировал скептически, но всё же указал на открытый навес справа от ворот.

— Всю подобную пакость я распорядился вон туда оттаскивать. Так что сможешь глянуть. Но поторопись — к вечеру мы собирались это всё в яму сбросать и сжечь.

— Нет, нет, ни в коем случае! Вдруг пропустим что-то интересное!

— Давай уже наверх, вивисектор, — проворчал я, поторапливая француза.

На стену вела добротная деревянная лестница с перилами. Сами косоуры — из длиннющих стволов камнедрева, ступени тоже толстые, прочные, из распущенных повдоль брёвен. Но сейчас она обрывалась почти в пропасть — вместо широкой площадки, на которой в начале боя размещались две пушки, в стене зияла изрядная пробоина.

Когда мы с Жаком поднялись, и я разглядел повреждения поближе, стало понятнее, в чём дело. Стена была толстая — даже в самых узких частях, где были только проходы от одной площадки к другой, на ней свободно могли разминуться двое человек. Но внутри она была не монолитна. Бревенчатый каркас из стволов камнедрева был заполнен очень грубым раствором из крупных камней, а кое-где, кажется, и вовсе из песка и щебня. Судя по всему, кое-где были и пустоты — возможно, какие-то потайные ходы. Рада лучом своего Дара сковырнула кое-где внешнюю сторону стены. И ладно бы разнесла в щепки несколько зубцов — это было бы не страшно. Но бревна камнедрева прочные, как гранит, и уложены были хитрым способом, цепляясь друг за друга. В итоге, когда вышибло несколько — те потянули за собой другие, выворачивая наружу целые участки каркаса. Кое-где из-за этого обвалилась и внутренняя кладка, оказавшаяся недостаточно крепкой.

Сильнее всего пострадала верхняя треть стены Полным обрушением это точно не грозило — удар пришёлся очень вскользь. Плохо то, что нарушилась целостность самой линии обороны — кое-где внешних зубцов не осталось вовсе, а для прохода годились лишь узенькие неровные мостики, обрывающиеся в пропасть.

Но наши люди не сидели без дела — наверху кипела работа. Раненых уже всех переправили вниз, а теперь казаки пытались хоть как-то залатать бреши, и в первую очередь — проложить по верху что-то вроде строительных лесов, чтобы восстановить сквозной проход. Я даже удивился, насколько быстро это было организовано. Ну сколько я пробыл с Радой? Минут двадцать? Ну, полчаса от силы.

Но всё же повреждения оказались более обширными, чем я успел разглядеть в разгар боя. Впрочем, в те секунды я был сосредоточен только на Раде. Если бы я не успел её вовремя поймать… Ай, даже думать об этом не хочется.

— Да уж, хреново… — пробормотал я вслух.

— Не то слово, — вдруг раздался позади голос Кречета. — Но главное, что мы им хорошенько дали по зубам.

Да что у него за привычка подкрадываться!

— «Мы»? — проворчал я, оборачиваясь через плечо. — Что-то я тебя на стене не видел.

— Зато я много чего интересного наблюдал, — невозмутимо отозвался атаман, догоняя нас с Жаком. — Ты и сам парень не промах, но невеста у тебя, оказывается — вообще огонь. Что ж ты её прятал до последнего? Она ведь могла сразу всю орду сжечь, не подпуская к стенам.

— Не всё так просто, — буркнул я.

— Но она хоть в порядке? Мне показалось, что…

— Не суй нос не в своё дело, ладно? — огрызнулся я.

— Да как скажешь, князь, — рассмеялся Кречет, выставляя перед собой ладони. — Что ты злой-то такой?

Мы все втроём, лавируя между торчащими как попало брёвнами, прошлись по верху стены к ближайшей уцелевшей площадке с пушками. Тут стояло две трёхдюймовки, артиллерийский расчёт тоже дежурил рядом, поглядывая на юг. Здесь же оказался и Путилин с Погребняком. Оба стояли у края стены, наблюдая за противником через бинокли и переговариваясь. Рядом отирался и Феликс Орлов. Телохранителей его не было видно поблизости.

Увидев меня, катехонец заметно обрадовался.

— А, Богдан! Ты куда запропастился? Как Рада?

— Уже лучше. Но, боюсь, в следующий раз свой фокус покажет не скоро.

Он сокрушённо покачал головой и снова взглянул в бинокль.

— Что ж, ну по крайней мере, мы их отбросили. Они явно не ожидали такого отпора.

— А я так и сказал, — вклинился Кречет. — Вряд ли они сегодня повторят штурм. Скорее всего, будут ждать подкрепления.

— Похоже на то, — согласился и Погребняк. — И судя по всему, они растягиваются. Вон, полукольцом выстраиваются вдоль всей излучины.

— И… похоже, что-то строят, — добавил Орлов, вглядываясь вдаль. Он обходился без всякого бинокля. — Вон там уже больше десятка деревьев повалили. Вон, видите? Опять!

Одна из высоченных сосен на опушке леса медленно накренилась, а потом и повалилась наземь.

— Укрепляются, сволочи, — вздохнул Кречет. — Готов об заклад биться — к северу от крепости в лесах тоже их отряды рыщут. Можно сказать, мы уже в кольце.

— Ну, это как раз было ожидаемо, — проворчал Погребняк. Он был ещё мрачнее, чем обычно, и здорово потрёпан. На правой щеке запеклась огромная ссадина. — Чего я не ожидал — что они на нас так с ходу попрут. И ведь у них почти получилось!

В голосе его промелькнула горечь и едва сдерживаемое отчаяние. Это было так непохоже на толстокожего грубияна, каким я его видел все эти дни, что я невольно присмотрелся к нему внимательнее. Даже без Аспекта Морока было понятно, что он в полном раздрае.

— Выше нос, есаул, — попытался я его подбодрить. — Мы ведь отбились. И теперь знаем, на что эти гады способны. К следующему разу постараемся подготовиться лучше.

— Отбились? — огрызнулся он. —