АД: Агент Джокер - Василий Головачёв

другу, с которым изредка встречался у него на даче. Захотелось обсудить с ним полученный Пахомом дар хронореверса. Друга звали Василий Хромов, ему, как и Дмитрию Владимировичу, исполнилось шестьдесят шесть лет, и работал он нынче в Иркутском институте физики атмосферы, закончив сорок с лишним лет назад Новосибирский университет.

Василий Кузьмич отозвался не сразу.

Михайлов озадаченно посмотрел на часы: шёл двенадцатый час ночи, – спохватился, что уже поздно, хотел выключить, но услышал слегка хрипловатый голос физика и виновато произнёс:

– Прости, Вася, не разбудил?

– А ты как думаешь? – хмыкнул Хромов.

Михайлов представил его бледное лицо в окаймлении бородки и заулыбался: он любил этого человека всем сердцем.

– Прости, дружище, но появилась одна загадка, которая меня напрягает, а объяснить её можешь только ты.

– На ночь глядя? – проворчал Хромов.

– Она стоит твоего сна.

– Прекрасная рекомендация. Подожди, закрою дверь в спальню, жена уже спит.

– А ты, как всегда, в компе.

– Жизнь такая, сплошная цифра. Ну, давай свою загадку.

Дмитрий Владимирович собрался с мыслями и заговорил о феномене хронодайвинга, которым овладел капитан Пахом Ровный после ранения в голову.

– Ну-ка, ну-ка, повтори! – попросил Хромов озадаченно, не ожидавший услышать от друга историю волшебного дара.

Михайлов терпеливо повторил.

– Хронодайвинг, – попробовал физик словно на слух. – Звучит не очень красиво, лучше бы твой капитан назвал это хронореверсом.

– Главное не в названии.

– Тут ты прав, Дима, история потрясающая! Но это не волшебство, а проявление какого-то неизвестного науке закона.

– Ты учёный, ты и объясни с научной точки зрения.

– Это тебе не таджиков в бане ловить, тут думать надо.

– Чтобы ловить таджиков, тоже думать надо.

– Извини, не хотел обидеть. Сейчас уже поздно что-то считать, давай я обдумаю идею и завтра с утра позвоню.

– Хорошо, Вася, спокойной ночи.

Михайлов выключил мобильный, посидел за столом, вдруг ощутив, как гудят натруженные за день колени, и лёг спать с мыслью о Пахоме: бедный парень, каково ему после ранения, поди попробуй разберись, что произошло и как отразится на судьбе.

Уснул Дмитрий Владимирович незаметно.

Но проснулся не утром, как ожидал, а в три часа ночи, от пиликнувшего вызова. Вставать к мобильному не хотелось, но проснулась жена Катерина:

– Звонят…

– Слышу, спи. – Михайлов поднялся, взял телефон и вышел из спальни на кухню, глянул на номер. – Вася, ты?

– Кто ж ещё, – весело отозвался физик. – Разбередил душу, мучайся теперь.

– Ночь же не кончилась…

– Извини, не утерпел, начал прикидывать варианты основ хронодайвинга, и вот что получилось.

Михайлов издал горловой звук, означавший отсутствие интереса к теме, и Хромов спохватился:

– Если не хочешь напрягаться, позвоню утром.

– Ладно, выкладывай, коль уже разбудил. – Дмитрий Владимирович поплёлся в кабинет, – восемьдесят шесть миллиардов нейронов, – начал Василий Иванович. – Они образуют по разным источникам от пятисот миллиардов до триллиона нервных связей.

– Постой, – озадаченно перебил друга Михайлов, – при чём тут нервные связи?

– Очень даже при чём, слушай. По-видимому, твой капитан… как там его зовут? Пахом Ровнин?

– Ровный, фамилие такое, от батюшки досталось.

– Ему удивительно повезло! Осколок бомбы хоть и пробил кости черепа, но не повредил мозг до полной фрустрации. Зато каким-то образом соединил части гипоталамуса, отвечающие за восприятие правого и левого, таким образом, что количество связей нервных клеток увеличилось. Понимаешь?

– Нет.

– Он стал мыслить быстрее и качественнее, а главное, может на минуту возвращать сознание в предыдущее состояние.

– То есть путешествовать во времени.

– Это не прямое путешествие во времени, физически он никуда не перемещается, а реверс – это не транспортное средство, а процесс.

– Но Пахом помнит, чем закончился момент до перехода.

– Сознание не отключается полностью и держит ситуацию под контролем.

– Но куда девается та минутная реальность, свидетелем которой он был?

– А это очень интересный вопрос. Теорией Мультивселенной не интересовался?

– Он тоже задавал такой вопрос.

– Умный парнишка. Так вот, Вселенная квантуется с каждым мгновением на столько версий, сколько заложено в ней вероятностных исходов. Вполне вероятно, что каждый переход сознания капитана порождает новый вариант реальности. Вселенная расщепляется на копии, в одной из которых ситуация для него осложняется вплоть, может быть, до летального исхода, в другой, где он оказывается в своём теле на минуту раньше, он успевает нейтрализовать угрозу. Это ясно?

– Нет. – Михайлов подумал. – Ясно. Что же получается? Он постоянно изменяет… Вселенную?!

Хромов рассмеялся.

– Все мы так или иначе влияем на Вселенную, но у него получается лучше.

– И всё это благодаря дырке в башке?

– Благодаря расширению мозговых связей. У него это получилось естественным путём, после травмы, а мои коллеги-цифровики сейчас работают над расширением деятельности человеческого мозга с помощью искусственного вживления чипов, которые помогают достигнуть того же результата.

– Искусственные интеллекты?

– Синтез биологии и квантовых компьютеров. Кстати, я слышал, уже есть люди, свободно общающиеся с компьютерами напрямую, без клавиатур и экранов. Это уже реально.

– Чёрт! Куда мы катимся по дороге прогресса?!

– К общей оцифровке личности, – хохотнул Василий Иванович.

– Очень смешно.

– А я и не шучу, к этому всё идёт. Слушай, Дима, а нельзя с твоим капитаном пообщаться? Интересно послушать, что он чувствует при переходе и обратно, на что способен.

Михайлов потёр ставший колючим за день подбородок.

– Он в командировке. Приедет в Иркутск, я вас познакомлю.

– Спасибо, коньяк за мной. Спи спокойно, Владимирович, больше до утра звонить не буду.

«Самсунг» замолчал.

Михайлов посидел в расслабленной позе, начал вспоминать рассказы Пахома, но организм так и не включился в рабочий ритм, и полковник вернулся в спальню к бесшумно спавшей жене.

Сон ему приснился, будто он пытается создать свой хронореверс, и у него это получается…

Глава 15

Мэр Иркутска Шостак Евгений Львович был взбешён и не скрывал этого. Тяжеловесный, пузатый, огромный, лысый, с бесформенными плечами и обрюзгшим лицом любителя пива, он передвигался по корту с грацией бегемота: типа поддерживал физическую форму, потерянную ещё двадцать лет назад, и в данный момент при каждом слове махал ракеткой, будто собирался ударить стоявшего навытяжку командира отряда телохранителей, известного в городе под аббревиатурой ЛОМ.

Главного телохранителя звали Иваном Ботырко, и подчинённые за спиной прозвали его Бутыркой, имея в виду знаменитую московскую тюрьму. Он был высок, плечист, продолговатое лицо с выдающимися скулами бывшего полковника полиции никогда не улыбалось, и в разговорах с начальством он предпочитал помалкивать, даже если его ругали.

– Почему ты посылаешь этих молодых дураков? – кричал разгневанный Шостак. – Они уже провалили задание, а журналисты до сих пор шатаются вокруг Байкала и роют землю, чтобы выведать наши секреты и выяснить причины убийства Леонтьева! Даже в Пожары заявились! Но и там их никто не задержал!

– Вы сами велели