Оторва. Книга 12 - Ортензия

Дверь распахнулась, и первой, кого я увидела, была Ольга Павловна.

Ну вот, недаром мне ночью арбуз приснился. Так и знала, что крику не оберечься.

Каково же было моё удивление, когда англичанка расплылась в улыбке:

— Евочка, как хорошо, что ты уже пришла. А мы ждём тебя.

Ждут они меня. Вроде улыбка у Ольги Павловны была в этот раз добрая, но я всё равно ей не поверила, решив, что камень у неё за пазухой спрятан. Но на всякий случай кивнула:

— Доброе утро, Ольга Павловна.

Мало ли. Может, ей во сне явился архангел Михаил и пальчиком погрозил, чтобы не терроризировала Бурундуковую, а то «ай-яй-яй» сделает. Или в кои-то веки выспалась, и теперь у неё прекрасное настроение.

Я с недоверчивым видом прошла в кабинет и оглядела присутствующих. Почти тот же состав. Добавилась женщина, с которой, впрочем, мы уже были знакомы: она присутствовала вместе с главным кукурузоводом на собрании, когда Ольга Павловна желала меня наказать по комсомольской линии. Был и директор школы, Пал Палыч. И он тоже весь светился.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — поприветствовала я главного секретаря комсомола по Ботанике и кивнула всем остальным, добавив: — Всем доброго утра.

И постаралась изобразить очаровательную улыбку.

Все до одного дружно поднялись со своих мест, а Евгений Леонидович и вовсе засеменил мне навстречу, лучезарно улыбаясь.

— А вот и наш герой пожаловал! — Он крепко обнял меня, постоял так несколько секунд и отступил назад, рассматривая мои награды. — Товарищ Бедулова, — сказал он, оглянувшись, — подайте мне папку и коробочку, будьте любезны.

Александра Александровна мгновенно передвинула на край стола искомое, и у Евгения Леонидовича в руках оказалась медаль на голубой колодке.

— Вот, товарищи, — произнёс он, — куда бы ни поехала наша Бурундуковая, она везде совершает героические поступки. Только представьте: автобус с участниками олимпиады упал в воду, и Ева не растерялась, а бросилась в воду и спасала их с десятиметровой глубины. За мужество и героизм наша партия награждает её медалью «За спасение утопающих».

Всё-таки добавили ещё одну медаль мне на грудь. Но теперь точно нужно было разжиться планками, чтобы не таскать такие тяжести. К тому же планки можно было носить каждый день.

Евгений Леонидович лично прикрепил медаль, совершенно не озадачиваясь тем, что при этом несколько раз ощупал мою грудь. Во всяком случае, я это прекрасно почувствовала, а вот он, похоже, от волнения даже не обратил внимания.

— Поздравим, товарищи, героя! — сказал он, справившись с таким трудным делом, и кабинет затрясся от аплодисментов.

— И это ещё не всё, товарищи, — заявил Евгений Леонидович, когда народ перестал отбивать себе ладони, — грамота.

Хотела сказать, что такая грамота у меня уже есть — в Гомеле вручили, — а потом махнула рукой. Чем-то они ведь должны отличаться.

Но тут я ошиблась. Грамота оказалась за первое место на олимпиаде. Не обманула Раиса Арнольдовна.

— Вот честно, товарищи, — продолжил свою речь Евгений Леонидович, — я, когда узнал, что Ева поменяла язык, на котором должна была выступать, был уверен, что ничего подобного не дождаться. И вдруг — первое место. Пал Палыч, поздравляю и вас с таким ошеломляющим успехом.

— И Ольгу Павловну, — поддакнула я. — Между прочим, без её усиленных консультаций я вряд ли бы смогла так блестяще выступить.

На лице англичанки появилось некоторое непонимание, но я поторопилась закончить, прежде чем у неё появится вопрос:

— Да-да, именно Ольге Павловне мы обязаны такой победой. Несмотря на её остеохондроз и прочие болячки, она мужественно терпела свою боль, и каждый день занималась со мной по несколько часов. И вот результат.

Мне не жалко, пусть едет в свою Сергеевку на грязи, а то действительно загнётся, и кто тогда будет у нас преподавать? Та девочка, что принимала у меня экзамен? Так ей самой ещё учиться и учиться.

До Ольги Павловны наконец-то дошёл смысл сказанного, и она принялась кланяться, проявив на своём лице ослепительную улыбку. Даже квадратный подбородок куда-то исчез.

А я смотрела на неё и думала: «Если она и после моего великодушного поступка не перестанет ёрничать, то тогда пусть не обижается».

Глава 22

— Вытоптали всё, словно стадо слонов ходило, — посерчала Наташа, разглядывая следы мотоцикла в балке.

— Но мы же рассматривали верхушки деревьев, — ответил Александр, — чтобы это не летело, но на земле оно не могло оставить следов.

— Да? — поинтересовалась Наташа. — А вот это что? — И она указала на отпечатки обуви, оставленные под деревом, на котором имелась горизонтальная полоса белой краски.

— Но это след от женских туфелек или босоножек, — сказал Александр, присматриваясь. — Прекрасно виден след от каблучка, да и размер совсем маленький. Приблизительно тридцать шестой. Он-то какое отношение имеет?

— Самое непосредственное, — парировала Наташа. — Можно сделать вывод, что краску наносила женщина.

— Ну, это ещё под вопросом, — ответил Александр, не понимая вообще, какое отношение имеет краска, кем-то оставленная на деревьях, к существу, которое носилось по воздуху.

— И под вторым деревом те же следы, — сказала Наташа, — и можно предположить, что неизвестный мотоциклист здесь останавливался именно для того, чтобы оставить метки. И я думаю, мы сможем в этом убедиться, внимательно осмотрев все деревья, на которых имеется краска.

— То есть, Наталья Валерьевна, вы хотите сказать, что за рулём мотоцикла находилась женщина? — неуверенно проговорил Александр. — Но это тогда вообще лишено всякой логики. Я не знаю ни одной женщины, которая согласилась бы ездить по городу на мотоцикле.

Наташа улыбнулась в ответ и ответила:

— Ну, во-первых, это в компетенции ГАИ, и мы сможем у них это уточнить, а во-вторых, — она вспомнила Бурундуковую, — я лично знаю одну девушку, которая однажды уже рассекала по Кишинёву на мотоцикле.

— По Кишинёву? — недоверчиво спросил Александр. — Но вы ведь из Москвы. Вероятно, вы хотели сказать, что знаете девушку из Москвы.

— Вот как раз в Москве у меня таких знакомых нет, хотя однажды в парке Горького видела рокеров, среди которых была женщина. Но вот говорю я именно о девушке из Кишинёва.

— Но вы же сами рассказывали, что в Кишинёве впервые.

— Впервые, — согласилась Наташа, — но этот случай мне