Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Бросай оружие! — скомандовал мужик.

— У меня нет оружия, — сказал Женя.

— Руки покажи!

Женя поднял руки и повернул к полицейскому открытыми ладонями.

Упасть? Скатиться с насыпи в лес? Далеко ли он убежит по такому снегу? Подняться не успеет до того, как пристрелят!

К первому мужику присоединились еще двое и шли к нему.

Сзади тоже послышались шаги и скрип снега.

Женя начал оборачиваться.

— Не двигаться! — проорали из-за спины.

И в бок сзади уперлось оружейное дуло.

— Документы! — приказал первый полицейский.

Женя протянул бардовый латышский паспорт с витиеватым золотым гербом.

Полицейский включил фонарик на телефоне и с некоторым трудом прочитал:

— Марис Янсонс.

Женя кивнул.

— Что-то ты по-русски больно чисто говоришь, Марис Янсонс, — заметил мужик.

— Спасибо, — сказал Женя, пытаясь изобразить акцент.

Кажется, получился английский.

— Как тебя сюда занесло-то парень?

— Заблудился в лесу.

— В пять часов утра? Гулял, да? Грибы собирал под снегом? Ты врать-то научись сначала.

И он посвятил Жене фонариком прямо в лицо, так что ему пришлось зажмуриться. Фонарик погас, Женя отрыл глаза и услышал звук фотокамеры.

— Сейчас проверим, какой ты Марис Янсонс, — прокомментировал полицейский.

И, видимо, запустил программу идентификации.

— Он? — спросил его коллега.

Первый кивнул.

— Да.

— Руки назад, — скомандовали за спиной.

И Женя почувствовал, как его берут под локоть, заводят за спину руки и защелкивают на запястье браслет наручников, холодный, как лед.

— Пошли, — скомандовал полицейский и потянул за собой наручник.

Второй браслет он замкнул у себя на руке.

Женя чуть не споткнулся о рельсы. Внизу, в снегу пришлось еще хуже: мент тянул вперед, не заботясь о том, успевает ли за ним задержанный. Больше всего Женя боялся упасть в снег.

Полицейские вытоптали в снегу небольшую траншею, но Женя с трудом попадал в нее и периодически оступался с тропы и проваливался глубже.

Все-таки он споткнулся и упал. Полицейский не обратил внимания, потянул за собой и содрал наручником кожу на его запястье.

— А, ну, вставай! — скомандовал он.

Женя сжал зубы и поднялся на ноги.

Его довели до поля за Калнышами. Посреди поля стоял темный на фоне неба вертолет с красными бортовыми огнями на хвосте и неподвижными обвисшими лопастями винта. При ближайшем рассмотрении вертолет оказался раскрашенным под камуфляж.

— Он что, военный? — спросил Женя.

— А то! — хмыкнул полицейский.

— Какая честь! — усмехнулся Женя.

В вертолет его затолкали без особых церемоний, пригнув голову и усадив на сиденье: по полицейскому слева и справа. И наручники замкнули на обоих запястьях. Вытащили из кармана телефон.

— В Москву? — спросил Женя.

— А, куда ж! — ответил полицейский справа.

Полицейский слева кивнул.

Вертолет поднялся в воздух, и в пути удалось немного поспать тяжелым прерывистым сном.

Когда они подлетали к Москве, уже рассвело. На маленьком военном аэродроме, недалеко от столицы, его пересадили в полицейскую машину. Женя смотрел по сторонам, на заснеженный город, и прощался. Люберцы с двух-трехэтажными домиками и заснеженными деревьями, шумная МКАД, относительно современная Волгоградка…

Было пасмурно, мела метель.

На Лубянку или в Лефортово?

На «Трешку» не свернули. Значит, Лубянка. То есть сразу допрос.

Женя вспомнил, что не ел почти сутки, с бутербродов в особняке Лиги. Как звали того парня, который кормил бутербродами? Завтрак он помнил, парня — нет. И обстановку помнил очень смутно. А, как туда ехал, не помнил совсем.

Его завезли на Лубянку откуда-то со двора и заставили подняться пешком этаж этак на шестой. В здании было жарко, так что толстая зимняя куртка казалась здесь лишней деталью. Бешено хотелось пить.

Перед ним открыли дверь кабинета и толкнули внутрь. У окна стоял широкий в кости мужик лет пятидесяти. С большой лысиной и проседью в оставшихся волосах. В официальном сером костюме, но без галстука.

— Садитесь, Евгений Павлович, — сказал он.

И указал на стул рядом с компьютерным столом. Монитор, впрочем, смотрел в другую сторону, а за ним сидел белобрысый парень ненамного старше Жени. Практикант что ли?

— Платон Савельевич, если не ошибаюсь? — спросил Женя.

— Не ошибаетесь, — сказал мужик. — Рад, что не отрекаетесь от своего имени. А то, как там было: «Марис Янсонс»?

— Не похож на латыша?

— Не особо. Вот на Евгения Павловича Соболева очень похож. Просто один к одному. А знаете, как вас поймали?

— Там участок М-9, который нельзя объехать, кордоны поставили.

— Это мы потом кордоны поставили, — сказал Платон. — А сначала был кордон перед Великими Луками.

— Я знаю.

— Это мы поняли. Откуда, кстати?

— У нас хорошие программисты.

— Это мы тоже поняли, — усмехнулся Платон Савельевич. — Хорошо, что не отрекаетесь от Лиги. Прямо очень хорошо.

— И не собираюсь отрекаться.

— Вообще отлично.

Зотов сел на стул напротив Жени.

— Так вот, перед Великими Луками пропал куда-то наш Женя. Понятно, что с трассы свернул, но совсем-то не мог пропасть. А нет! Ни одна камера не видит. Должен был А-122 пересечь, но камера не отследила. Мы уж думали, что к Пскову свернул по каким-то проселкам.

— Там не проедешь по проселкам, — заметил Женя.

— Вот и мы подумали: снега-то завались. Потом догадались не только по изображениям с камер искать, а еще смотреть, где они не работают. И все — маршрут нашего Жени высветился, как на ладони.

— Вы догадались, Платон Савельевич?

— Да. На месте убийства Елены Сергеевны камеры не работали. Вот и решили проверить.

— На месте казни, — поправил Женя.

— Дочку ее тоже казнили?

— Внутреннее расследование Лиги признало меня невиновным.

— Баллистическую экспертизу проводили?

— Зачем? Взяли вашу.

— Нашу? Ах, да! У вас же хорошие программисты. Только наши эксперты пришли к другим выводам.

— Даже не удивлен, Платон Савельевич.

— Плохие эксперты, считаете?

— Ни к черту!

— Зато у вас замечательные судьи! Вы же стреляли, и вот самый прекрасный в мире, справедливейший суд Лиги считает, что вы не при чем.

— Я не в нее стрелял. Кстати, суда не было, это доследственная проверка. Баллистическая экспертиза плюс моя нейронная карта и заключение психолога — нашим хватило. Все поняли за два дня.

— Ну, хорошо, они поняли. А вы? Совесть-то как? Я же знаю,