Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Ролик — не документ. Признаете свою вину?

— Отказываюсь от показаний. Статья 51-я.

— Ну, начали за здравие, закончили за упокой!

— Я назвал мои условия.

— Ну, распишитесь, что ознакомлены.

— Все подписи на значимых документах только в присутствии моего адвоката.

— Кто у вас адвокат?

— Левиев Петр Михайлович.

— Понятно. Я уж думал, не ждать ли Константинова.

— Если Илья Львович согласится, буду рад.

— Вы помните телефон Левиева?

— Нет, конечно. Но, думаю, его несложно найти в интернете, как и Константинова. Если вам нужны мои показания — позвоните.

— Неужто "Биг-мак", Петр Михайлович? — спросил Женя.

— Во-первых, "Петя" и на "ты" (ненавижу официоз), во-вторых, у нас он так не называется.

Да, в России Макдональдсов уже нет лет пятнадцать, вспомнил Женя. Все ж закрыли, чтобы исключить влияние растлевающей пиндосской культуры, сменили вывески на "Русский гамбургер" и передали исконно русскому олигарху Приятину. Хорошо, что технологию поленились менять — так что дешево и сердито, но есть можно.

— Я в Европе привык к "Макам", — пояснил Женя, — но все равно спасибо огромное, как бы ни назывался. Когда меня вчера привезли в ИВС, дали ужин. Он, вроде и выглядел нормально: картофельное пюре с рыбой, но пах каким-то то ли моющим средством, то ли хлоркой. И на вкус, как мыло жуешь. Я был очень голодный, но не смог есть все равно. Может, потом привыкну.

И он развернул гамбургер и сразу откусил здоровый кусок. Левиев пожалел, что не взял две порции.

— Это специфика Лефортова, — сказал адвокат. — В остальных местах поприличнее. И это ИВС. В СИЗО будут передачи.

— Да я не жалуюсь, все норм. Переживу.

— Кто у тебя соседи?

— Сосед. Он один. Взяточник.

— А почему в Лефортове?

— СБшник.

— А! Ну, этот надолго не задержится.

— Он надеется на закон про чрезвычайные обстоятельства. В случае форс-мажора можно брать взятки. Интересно, что за форс-мажор такой?

— У них всегда такой форс-мажор. Вся страна перманентно в состоянии такого форс-мажора.

— Как только он вообще в ИВС загремел?

— Ну, как? С начальством не поделился, естественно, к бабке ходить не надо. Сейчас поделится и выйдет. Нехорошо же с начальством не делиться.

— Да, пусть. Не такой плохой мужик оказался. Печеньем угостил после того, как перестал меня бояться. Представляешь, как портит тюрьма: и суток не прошло, а я уже поел на неправедные деньги.

— У Лиги такая специфическая репутация?

— Угу! В определенных кругах. Вхожу, говорю: «Здравствуйте! Евгений Соболев, Лига Свободы и Справедливости». И протягиваю руку для рукопожатия. А он от меня тихой сапой и в дальний угол камеры. Ну, да! Он бы у нас чрезвычайными обстоятельствами не отговорился. Но, видимо, понял, что я его прям сразу без суда и следствия убивать не собираюсь.

— Ты бы, кому попало руку не пожимал, Жень, — предостерег Левиев. — Тюремные нравы уже больше ста лет не меняются.

— Учту.

— Кстати, твой Кабанов после приговора Дамиру получил от правительства Москвы квартиру за 19 лямов.

— А! Вот она чрезвычайная взятка. Знаешь, любуясь его «Мерсом», я гадал по сколько лямов он получает за каждого невиновного, приговоренного к смерти. Так «Мерс» — это мелочь, оказывается.

— А знаешь, кто раскопал?

Женя доел гамбургер и смотрел вопросительно.

— Ребятки Паши Дубова, — сказал Левиев.

— Он же нас не любит. Андрей говорил, что деньги не дает принципиально.

— Конечно не дает, мы же убивцы. А он — просвещенный европеец. Но его кристальной чистоты принципы заключаются в том, что критиковать нас, тем не менее, нельзя. Неправильные, а все равно враги режима. Так что материальной поддержки нет, а вот информационная иногда обламывается.

— Ну, хоть что-то.

Левиев достал пол-литровую пластиковую бутылку с водой и протянул Жене.

— Пашина концепция заключается в том, — пояснил он, — что таких как Кабанов надо отправлять под суд, а не в расход.

— А чем Суд Присяжных Лиги не нравится?

— Во-первых, мы самозванцы, нас никто не избирал. Ну, и смертную казнь применяем, это, во-вторых.

— Понятно. А его суд, когда?

— Как когда? После нашей победы естественно.

— И как мы победим?

— Паша — верующий в магические три с половиной процента. Три с половиной процента населения выйдут на улицы, режим испугается и падет сам. И некоей красной субстанцией ручки пачкать не придется.

— Только не выходят, к сожалению.

— Ждем-с.

— Последние сорок лет.

— Ладно, хватит трепаться, давай о деле, а то не успеем обсудить концепцию защиты. У твоего Платона тоже терпение не бесконечное.

— Моя концепция проста: я вообще не собираюсь ничего отрицать.

— Жень, это «вышка».

— Я знаю.

— Это не дело…

— Очень плохо для адвоката, когда у него казнят двоих подзащитных подряд?

— Жень, заткнись, а? Как ты можешь так говорить! Ты что считаешь, что я от тебя откажусь?

— Ладно, надеюсь, что нет. Но я же понимаю, что в нашей замечательной стране адвокат только для моральной поддержки. Сделают, как хотят. А в то, что, убив Дамира, они помилуют меня, не верю, извини. Так что не вижу смысла врать, увиливать и заниматься крючкотворством.

— Бороться — не значит обязательно врать.

— Петь, ну от чего я могу отказаться? От Беленького с Синепал? После того, как вся страна посмотрела мой ролик? Кто мне после этого поверит? Да и принципиально не буду отказываться. А мое первое поручение тебе: дожать Платона, чтобы он приобщил к делу мое признание годовой давности.

— Оно у меня с собой.

— Как догадался?

— Платон сказал, что ты хочешь его приобщить, когда мы сегодня утром разговаривали.

— Позвонил все-таки?

— Я сам ему позвонил.

— Спасибо. В общем, дожимай.

— Хорошо, — вздохнул Левиев. — Дожму.

— От Бондарь я тоже не могу отказаться, — продолжил Женя. — Они по моему звонку в скорую меня нашли.

— Звонок в скорую еще не доказательство убийства.

— Ну, да! Член Лиги совершенно случайно оказался рядом с местом казни приговоренной Лигой и не имеет к этому никакого отношения. В скорую позвонил! Петь, ну это курам на смех. Платона мы этим не обманем, тем более, что я ему практически признался.

— Был